Цивилизиция и Этика

I. ВИНА ФИЛОСОФИИ В ЗАКАТЕ КУЛЬТУРЫ
i Мы живем в условиях, характеризующихся упадком
культуры. И не война создала эту ситуацию — она сама
есть лишь ее проявление. Все, что было духовного в жиз­
ни общества, воплотилось в факты, которые теперь в свою
очередь вновь оказывают отрицательное воздействие на
духовное начало. Взаимодействие между материальным и
духовным приняло роковой характер. С трудом миновав
страшный водопад, мы пытаемся продвигаться вперед
в потоке, бурлящем зловещими водоворотами. Только
ценой невероятного напряжения возможно — если вооб­
ще еще есть надежда на это — вывести корабль нашей
судьбы из опасного бокового рукава, куда он по нашей
вине уклонился, и вновь направить в основное русло
потока.
I Мы^сошли со столбовой дороги развития культуры,
/так как нам не свойственно задумываться над судьбами
того, что принято называть культурой. \На стыке столе­
тий под самыми различными названиями вышел в свет
целый ряд сочинений о нашей культуре. Словно по како­
му-то тайному мановению, авторы их не старались выяс­
нить состояние нашей духовной жизни, а интересовались
исключительно тем, как она складывалась исторически
На рельефной карте культуры они зафиксировали дейст­
вительные и мнимые пути, которые, пересекая горы и
долы исторического ландшафта, привели нас из эпохи
Ренессанса в XX век. Восторжествовал исторический под-
, ход авторов. Наученные ими массы испытывали удовлет­
ворение, воспринимая свою культуру как органический
продукт столь многих действующих на протяжении столе­
тий духовных и социальных сил. Никто, однако, не удосу­
жился установить компоненты нашей духовной жизни.
Никто не проверил, насколько благородны идеи, движу­
щие ею, и насколько она способна содействовать подлин­
ному прогрессу.
В результате мы переступили порог столетия с непо-
колебленными фантастическими представлениями о самих
себе. ^То, что в те времена писалось oj нашей культуре,
2 А. Швейцер
33
укрепляло нашу наивную веру в ее ценность. На того,
кто выражал сомнение, смотрели с удивлением. Кое-кто,
уже наполовину сбившись с пути, вновь вернулся на
столбовую дорогу, испугавшись тропы, уводящей в сто­
рону; другие продолжали идти по пей, но молча. Пред­
ставления, во власти которых они находились, обрекли их
на замкнутость.
Но сейчас уже для всех очевидно, что Самоуничтоже­
ние культуры идет полным ходом. Даже то, что еще уце­
лело от нее, ненадежно. Оно еще производит впечатление
чего-то прочного, так как не испытало разрушительного
давления извне, жертвой которого уже пало все другое.
Но его основание также непрочно, следующий оползень
может увлечь его с собой в пропасть.
Как, однако, могло случиться, что источники культу-
ротворящей энергии иссякли?)
Просвещение и рационализм выдвинули основанные
па разуме этические идеалы, касавшиеся эволюции инди­
вида к подлинному человечеству, его положения в обще­
стве, материальных и духовных задач самого общества,
отношения народов друг к другу и их подъема в составе
сцементированного высшими духовными целями челове­
чества. Эти основанные на разуме этические идеалы,
захватив философию и общественное мнение, начали
сталкиваться с действительностью и преобразовывать
условия жизни общества. В течение трех или четырех
поколений как во взглядах на культуру, так и в уровне
развития ее был достигнут такой прогресс, что создалась
полная видимость окончательного триумфа культуры и
неуклонного ее процветания.
Однако к середине XIX столетия это столкновение
основанных па разуме этических идеалов с действитель­
ностью постепенно пошло на убыль. В течение последую­
щих десятилетий оно продолжало все больше и больше
затихать. Без борьбы.Я—б&з шума культура постепенно
пришла в удадок. Ее идеи отстали от времени; казалось,
они слиШком обессилели, чтобы идти с ним в ногу. Поче­
му же это произошло?
^Решающим фактором явилась несостоятельность фило-
codjajkJ
13 XVIII и начале XIX столетия философия формиро­
вала и направляла общественное мнение. В поле ее зре-
34
ния были вопросы, вставшие перед людьми и эпохой, и
она всячески побуждала к глубоким раздумьям о культу­
ре. Для философии того времени было характерно элемен­
тарное философствование о человеке, обществе, народе,
человечестве и культуре, что естественным путем порож­
дало живую, захватывающую общественное мнение попу­
лярную философию и стимулировало культуротворче-
ский энтузиазм,^
Однако всеобъемлющее оптимистически-этическое ми­
ровоззрение, на котором Просвещение и рационализм
основали эту могучую в своем воздействии популярную
философию, не могло в течение длительного времени
удовлетворять требованиям крити ки последовательного
мышления. Его наивный догматизм вызывал все больше
и больше нареканий.
Под пошатнувшееся здание Кант попытался подвести
новый фундамент: он поставил перед собой цель преоб­
разовать мировоззрение рационализма (ничего не ме­
няя в его духовной сущности) в соответствии с требова­
ниями более углубленной теории познания. Шиллер, Гёте
и другие корифеи духа этого времени, прибегая то
к благожелательной, то к едкой критике, показали,
что рационализм является скорее популярной фило­
софией, чем философией в собственном смысле сло­
ва. Но они были не в состоянии возвести па месте раз­
рушаемого ими нечто невое, способное с той же си­
лой поддерживать в общественном мнении идеи куль­
туры.
Фихте, Гегель и другие философы, которые, как и
Кант, при всем своем критическом отношении к рациона­
лизму солидаризировались с его основанными па разуме
этическими идеалами, попытались обосновать всеобъем­
лющее оптимистически-этическое мировоззрение спекуля­
тивным путем, то есть с помощью логического и гносео­
логического толкования бытия и его воплощения в мире.
В течение трех или четырех десятилетий им удавалось
поддерживать у себя и у других успокоительные иллюзии
и насиловать действительность в духе своего мировоззре­
ния. В конце концов, однако, окрепшие тем временем
естественные науки взбунтовались и с поистине плебей­
ской жаждой правды действительности до основания
разрушили созданные фантазией великолепные сооруже­
ния.
2*
35
Бездомными и жалкими бродят с тех пор по свету
этические идеалы рационализма, на которых зиждется
культура. Никто не пытался более создать всеобъемлю­
щее мировоззрение, способное обосновать их. И вообще
уже не появлялось ни одного всеобъемлющего мировоз­
зрения, для которого были бы характерны внутренняя
стройность и цельность. Век философского догматизма
миновал. Истиной стала считаться лишь наука, описыва­
ющая действительность. Всеобъемлющие мировоззрения
выступали теперь уже не как яркие солнечные светила,
а лишь как кометный туман гипотез.
Одновременно с догматизмом в знаниях о мире пост­
радал также догматизм духовных идей. Наивный рациона­
лизм, критический рационализм Канта и спекулятивный
рационализм великих философов начала XIX века_ наси­
ловали действительность в двояком смысле: они ставили
выработанные мышлением воззрения выше фактов есте­
ствознания и одновременно провозглашали основанные на
разуме этические идеалы, призванные изменить сущест­
вующие взгляды и условия жизни людей. Когда стала
очевидпой бессмысленность насилия в первом случае,
возник вопрос, насколько оправданно оно во втором. На
место этического доктринерства, считавшего современ­
ность лишь материалом для воплощения теоретических
набросков лучшего будущего, пришло историческое тол­
кование существующих условий, подготовленное уже
философией Гегеля.
При таком складе мышления элементарное столкно­
вение разумных этических идеалов с действительностью
было уже невозможно в прежнем виде. Недоставало необ­
ходимой для этого непосредственности мышления. Соот­
ветственно пошла на убыль и энергия убеждений, состав­
ляющих фундамент культуры. В ^итрхе оправданное наси­
лие над человеческими убеждениями и условиями жизни,
без которого невозможно реформаторство в области куль­
туры, оказалось скомпрометированным, так как было
связано с неоправданным насилованием всей действитель­
ности. Такова трагическая сущность психологического
процесса, наметившегося с середины XIX века в нашей
духовной жизни.
С рационализмом было покончено… а заодно было
покончено и с его детищем — оптимистическим и этиче­
ским основополагающим убеждением относительно назиа-
36
чепия мира, человечества, общества и человека. Но
поскольку это убеждение по инерции все еще продолжало
оказывать влияние, никто не отдавал себе отчета в начав­
шейся катастрофе.
Е
Философия не осознавала, что энергия вверенных ей
алов культуры начала иссякать. В заключении одного
;амых значительных сочинений по истории философии
конца XIX столетия это явление определяется как про­
цесс, в котором шаг за шагом, все более ясно и твердо
осознавался смысл ценностей культуры, универсальность
которых является предметом самой философии. При этом
автор забыл главное: раньше философия не только заду­
мывалась над ценностями культуры, но и несла их в ка­
честве действенных идей в общественное мнение, в то
время как со второй половины XIX столетия они все
больше становились тшательно сберегаемым непроизводи­
тельным капиталом^
Из работника, неустанно трудившегося над формиро­
ванием универсального взгляда на культуру, философия
после своего крушения Ы середине XIX столетия превра­
тилась в пенсионера, вдали от мира перебирающего то,
что удалось спасти. Она стала наукой, классифицирую­
щей достижения естественных • и * исторических наук и
собирающей материал ” для • будущего мировоззрения,
соответственно поддерживая ученую деятельность во всех
областях. Вместе с тем она неизменно была поглощена
своим прошлым. Философия почти стала историей фило­
софии. Творческий дух покинул ее. Все больше и больше
она становилась философией без мышление Конечно, она
анализировала результаты частных наук, но элементар­
ное мышление перестало быть свойственным ей.
Р~ Сочувственно оглядывалась она на оставленный поза­
ди рационализм^Горделиво хвасталась тем, что «Кант
прошел ее насквозь», что Гегель «привил ей историче­
ский подход» и что «ныне она развивается в тесном кон­
такте с естественными науками».[Однако при этом фило­
софия была беспомощнее самого жалкого рационализма,
так как выполняла свое общественное назначение, с кото­
рым столь эффективно справлялся рационализм, лишь
в воображении, но отнюдь не в действительности^ Рацио­
нализм при всей его наивности был подлинной, действен­
ной философией, она же при всей своей проницательно-
37
Стй и глубине была лигаь эпигонской философией, обла­
чившейся в тогу учености. В школах и университетах она
еще играла какую-то роль, миру же сказать ей было уже
нечего.
Итак, при всей своей учености философия стала чуж­
дой реальной действительности. Жизненные проблемы,
занимавшие людей и эпоху, не оказывали на нее никако­
го влияния. Путь философии проходил теперь в стороне
от столбовой дороги всеобщей духовной жизни. Не полу­
чая от последней никаких стимулов, она и сама ничего
не давала ей взамен. Не занимаясь элементарными проб­
лемами, она не поддерживала никакой элементарной
философии, которая могла бы стать популярной филосо­
фией.
Собственное бессилие породило в философии антипа­
тию ко всякому общедоступному философствованию —
антипатию, столь характерную для ее сущности. Попу­
лярная философия была в ее глазах лишь пригодным для
толпы, упрощенным и соответственно ухудшенным вари­
антом свода достижений частных наук, упорядоченных ею
и приспособленных для нужд будущего мировоззрения.
Она была далека от осознания факта существования
популярной философии, возникающей в результате того,
что философия вплотную занимается элементарными воп­
росами бытия, над которыми должны задумываться и
задумываются как отдельные индивиды, так и массы,
углубляет эти вопросы в процессе более всеобъемлющего
и более совершенного мышления и в таком виде передает
их человеческому обществу. Она не отдавала себе отчета
в том, что ценность любой философии в конечном счете
измеряется ее способностью превратиться в живую попу­
лярную философию.
Любая глубина — это одновременно и простота, и до­
стигнута она может быть только тогда, когда обеспечена
ее связь со всей действительностью. В этом случае она
представляет собой абстракцию, которая сама по себе
обретает жизнь в многообразных ее проявлениях, как
только соприкасается с фактами.
Следовательно, все пытливое и ищущее в мышлении
масс было обречено на прозябание, так как не находило
в нашей философии признания и содействия. Перед этим
непритязательным мышлением открылась пустота, выйти
за пределы которой оно не смогло.
38
Золота, подвергшегося чеканке в прошлом, у филосо­
фии были горы. Гипотезы будущего теоретического миро­
воззрения, подобно нечеканенным слиткам, наполняли ее
подвалы. Но пищи, которая могла бы утолить духовный
голод современности, у философии не было. Обольщенная
и сбитая с толку своими сокровищами, она упустила вре­
мя, когда нужно было засеять ниву-кормилицу. Поэтому
она игнорировала голод, который испытывала эпоха, и
предоставила последнюю ее собственной судьбе.
В том, что мышление оказалось не в состоянии сфор­
мулировать оптимистически-этическое по своему характе­
ру мировоззрение и Ьайти в нем обоснование идеалам,
составляющим душу культуры, не было вины философии.
Здесь сыграл свою роль некий новый факт, выявившийся
в развитии мышления. Но философия виновата перед
нашим миром в том, что не выявила этого факта и про­
должала оставаться во власти иллюзии, будто своими
поисками в самом деле содействует прогрессу культуры.
По своему последнему назначению философия являет­
ся глашатаем и стражем всеобщего разума. Обязанность
ее — признать перед всем нашим миром, что основанные
на разуме этические идеалы уже не находят, как раньше,
опоры во всеобъемлющем мировоззрении, а до лучших
времен предоставлены самим себе и вынуждены утверж­
дать себя в мире, лишь опираясь на свою внутреннюю
силу. Она должна была бы внушить людям, что им надле­
жит бороться за идеалы, на которых зиждется культура.
Она должна была бы попытаться обосновать эти идеалы
сами по себе, в их внутренней истинности, и таким путем,
даже без притока жизненных сил из соответствующего
всеобъемлющего мировоззрения, поддержать их жизне­
способность. Следовало бы со всей энергией привлечь
внимание и образованных и необразованных людей к про­
блеме идеалов культуры.
Но философия занималась всем, только не культурой.
Она, невзирая пи на что, продолжала тратить усилия на
выработку теоретического всеобъемлющего мировоззре­
ния в уверенности, что оно поможет решить все пробле­
мы. Философия не задумывалась над тем, что это миро­
воззрение, зиждущееся только на истории и естественных
науках и соответственно лишенное таких качеств, как
оптимизм я этичность, даже в законченном виде всегда
будет оставаться «немощным» мировоззрением, которое
39
никогда не сможет породить энергию, необходимую для
обоснования и поддержания идеалов культуры.
В итоге\$илософия так мало уделяла внимания куль­
туре, что даже не заметила, как и сама вместе со своим
ч временем все больше сползала к состоянию бескультурья.?
В час опасности страж, который должен был предупре^
дить нас о надвигающейся беде, заснул. Вот почему мы
даже не пытались бороться за нашу культуру. tf
И. ВРАЖДЕБНЫЕ КУЛЬТУРЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
В НАШЕЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ
Наряду с несостоятельностью мышления как решаю­
щей причиной заката культуры нашему времени прихо­
дится сталкиваться с целым рядом других обстоятельств,
затрудняющих борьбу за становление культуры. Эти
обстоятельства коренятся как в духовной, так и в эконо­
мической жизни и предопределяются главным образом
все более неблагоприятно складывающимся взаимодейст­
вием между экономическим и духовным началами.
Способность современного человека понимать значе­
ние культуры и действовать в ее интересах подорвана,
так как условия, в которые он поставлен, умаляют его
достоинство и травмируют его психически.
В самых общих чертах развитие культуры состоит в
том, что разумные идеалы, призванные содействовать
прогрессу человечества, воспринимаются индивидами и,
полемизируя в них с действительностью, принимают при
этом такую форму, которая способствует наиболее эффек­
тивному и целесообразному воздействию их на условия
жизни людей. Следовательно, способность человека быть
носителем культуры, то есть понимать ее и действовать
во имя ее, зависит от того, в какой мере он является
одновременно мыслящим и свободным существом. Мысля­
щим он должен быть для того, чтобы вообще оказаться
в состоянии выработать и достойным образом выразить
разумные идеалы. Свободным он должен быть для того,
чтобы оказаться способным распространить свои разум­
ные идеалы на универсум. Чем больше он сам вовлекает­
ся каким-либо образом в борьбу за существование, тем
с большей исключительностью в его разумных -идеалах
40
заявляет о себе стремление к улучшепию его собственных
условий бытия. В этом случае идеалы, диктуемые интере­
сами, пропитывают идеалы культуры и лишают их ясно­
сти и стройности.
Между материальной и духовной свободой существует
внутреннее единство. Культура предполагает наличие
свободных людей, ибо только они могут выработать и воп­
лотить в жизнь ее принципы.
Современный же человек ограничен как в своей сво­
боде, так и в способности мыслить.
Если бы обстоятельства складывались так, что умерен­
ное и прочное благосостояние становилось доступным все
более широким массам населения Земли, то культура
получила бы от этого гораздо больше преимуществ, чем
от всех материальных достижений, столь превозносимых
от ее имени. Материальные достижения, конечно, делают
человечество, как таковое, более независимым от природы,
чем раньше. Вместе с тем, однако, они уменьшают коли­
чество независимых существ внутри самого человечества.
Ремесленник под воздействием машины превращается
в фабричного рабочего. Место независимого коммерсанта
все чаще занимает чиновник в силу того, что в сложных
условиях современного производства шансы на существо­
вание имеют лишь предприятия, располагающие крупным
капиталом. Даже те слои общества, которым удалось
сохранить более или менее крупную собственность или
отстоять право на более или менее независимую деятель­
ность, из-за характерной для современной экономической
системы неуверенности в надежности достигнутого все
шире вовлекаются в борьбу за существование.
Возникающее состояние зависимости и подчинения
усугубляется еще и тем, что производственная жизнь
объединяет все большее число людей в крупные агломе­
рации, отрывая их от кормилицы-земли, от собственного
дома и от природы. Тем самым люди тяжело травмируют­
ся психически. Утверждение о том, что с потерей собст­
венного участка земли и собственного жилища у человека
начинается противоестественная жизнь, оказывается на
поверку слишком правильным, чтобы считаться парадок­
сальным.
Разумеется, в продиктованных интересами идеалах
множества людей, которые объединяются для защиты сво­
их в равной мере подрываемых условий жизни, также
41
содержатся требования в отношении культуры, поскольку
выдвигается задача улучшения материальных, а тем
самым и духовных условий бытия. Однако подобные
требования небезопасны для представления о культуре,
как таковой, ибо концепция, в которой они находят свое
выражение, складывалась либо вообще безотносительно
к наиболее общим интересам человечества, либо под
самым незначительным их влиянием. Эти противоречи­
вые идеалы, диктуемые интересами и сталкивающиеся
друг с другом во имя культуры, отнюдь пе способствуют
раздумьям над культурой, как таковой.
(^подневольным существованием органически связапо
перенапряжение людей. В течение двух или трех поколе­
ний довольно многие индивиды живут только как рабочая
сила, а не как люди. То, что вообще может быть сказано
о духовном и нравственном значении труда, на их труд
уже не распространяется. Ставшая обычной сверхзаня­
тость современного человека во всех слоях общества ведет
к умиранию в нем духовного начала. Косвенно он стано­
вится жертвой этого уже в детстве. Его родители, погло­
щенные жестокими трудовыми буднями, не могут уделять
ему нужного внимания. В результате для него оказывает­
ся безвозвратно утраченным нечто органически необходи-.
мое для его развития. Позже, сам став жертвой перена­
пряжения, он все больше испытывает потребность во
внешнем отвлечении. Для работы в оставшееся свободное
время над самим собою, для серьсзпых бесед или чтения
книг необходима сосредоточенность, которая нелегко ему
дается. Абсолютная праздность, развлечение и желание
i забыться становятся для пего физической потребностью.
. Не познания и развития ищет он, а развлечения — и при­
том такого, какое требует минимального духовного
напряжения.
| Склад ума миллионов этих разобщенных, но способ-
| ных к сплочению людей оказывает обратное воздействие
; на все институты, призванные служить образованию, а
следовательно, и культуре. Театр уступает место кабаре,
а серьезная литература — развлекательной. Журналы и
газеты вынуждены во все большей степени мириться с тем
фактом, что они могут преподносить что-либо читателю
лишь в предельно доступной форме. Сравнение средних
уровней нынешней периодики и периодики пятидесяти —
42
шестидесятилетней давности показывает, как сильно
прессе Пришлось измениться в этом отношении.
Проникшись духом легкомыслия и поверхности, ин­
ституты, призванные стимулировать духовную жизнь, в
свою очередь содействуют сползанпю общества к тако­
му состоянию и накладывают на него печать серости и
бездумья.
В сколь сильной степени бездумье стало для человека
второй натурой, видно хотя бы из характера его обычных
общений с окружающими людьми. Ведя разговор с себе
подобными, он следит за тем, чтобы придерживаться об­
щих замечаний и не превращать беседу в действительный
обмен мыслями. Он не имеет больше ничего своего и да­
же испытывает в некотором роде страх, что от него может
потребоваться это свое.
Дух, порожденный обществом разобщенных, предстает
перед нами как постоянно крепнущая сила. У нас скла­
дывается упрощенное представление о человека В других
и в самих себе мы ищем” лишь прилежания труженика и
согласны почти ничем не быть сверх того.
С точки зрения несвободного существования и разоб­
щенности наиболее неблагоприятно сложились условия
жизни населения больших городов. Соответственно оно
более подвержено угрозе духовной деградации. Являлись
ли крупные города когда-либо культурными центрами
в том смысле, что в них зарождался идеал человека, под­
нявшегося до уровня духовной личности? Ныне, во вся­
ком случае, положение вещей таково, что подлинную
культуру необходимо спасать от духа растления, исходя­
щего от больших городов и их жителей.
К несвободному состоянию и ^разобщенцоехд. современ­
ных людей добавляется в качестве еще одного психиче­
ского тормоза культуры также их ^граггиченпость. Гигант­
ский рост достижений науки и практики с необходимо­
стью ведет к тому, что иоле деятельности индивида все
больше ограничивается одной определенной областью.
Становится господствующей такая организация труда,
при которой только специализация обеспечивает взаимо­
действие высших производственных показателей. Достиг­
нутые результаты великолепны. Но вера труженика в ду­
ховную значимость его труда подрывается. Применение
находит только часть способностей человека, что в свою
43
очередь оказывает обратное воздействие на его духовную
сущность. Формирующие личность силы, коренящиеся
в многообразии производственных задач, иссякают при
меньшем их многообразии и соответственнее меньшей
духовной значимости в широком смысле слова. Нынешний
мастеровой разбирается в тонкостях своего ремесла не так
основательно, как его предшественник. В отличие от
последнего он владеет уже не всеми операциями обработ­
ки дерева или металла, так как его работе предшествует
значительный по объему труд других людей и машин.
Сообразительность и практические навыки современного
рабочего уже не находят все новых сфер применения.
Творческое и художественное начало в нем умирает. Нор­
мальное чувство собственного достоинства, стимулируемое
трудом, в который ему неизменно приходится вкладывать
всю свою сметливость и всю свою душу, сменяется само­
довольством, мешающим ему видеть за доведенным до
совершенства частным навыком общее несовершенство.
Во всех сферах человеческой деятельности, и больше
всего, пожалуй, в науке, угроза узкой специализации как
для индивида, так и для духовной жизни общества в це­
лом становится все более явственной. Уже дает о себе
знать и то обстоятельство, что молодежь обучают люди,
не отличающиеся достаточной универсальностью, чтобы
раскрыть перед ней взаимозависимость отдельных част­
ных наук и наметить ей горизонты в нх естественных
масштабах.
И словно считая, что специализация и организация
труда еще недостаточно отрицательно сказываются на
психике современного человека там, где они неизбежны,
их стремятся внедрить и там, где без них можно было бы
обойтись. В административном управлении, в преподава­
нии и в других сферах с помощью системы надзора и
всевозможных регламентации естественное поле деятель-
f ности людей предельно сужается. Насколько несвободен
в некоторых странах нынешний учитель по сравнению
со своим предшественником! Каким неживым и безли­
ким стало его преподавание в результате такого ограни­
чения!
Так из-за специфических особенностей нашего труда
‘мы утратили присущее нам духовное начало и нашу ин­
дивидуальность в той мере, в какой возросли материаль­
ные достижения общества. И здесь мы видим в действии
44
трагический закон, согласно которому выигрыш в одном
сопряжен с потерей в другом.
Несвободный, разобщенный, ограниченный современ­
ный человек одновременно находится под угрозой стать
негуманным.
Нормальное отношение человека к человеку стало
затруднительным для нас. Постоянная спешка, характер­
ная для нашего образа жизИи, “интенсификация взаимного
общения, совместного труда и совместного бытия многих
на ограниченном пространстве приводит к тому, что мы,
беспрестанно и при самых разнообразных условиях
встречаясь друг с другом, держимся отчужденно по отно­
шению к себе подобным. Обстоятельства иангего~бь1тия не
позволяют нам относиться друг к другу как человек к че­
ловеку. Навязанное нам ограничение в деятельности,
присущей человеческой природе, носит настолько универ­
сальный и систематический характер, что мы привыкаем
к нему и уже больше не воспринимаем наше безликое
поведение как нечто противоестественное. Мы уже не
страдаем от того, что в таких-то и таких-то ситуациях не
можем больше проявлять подлинно человеческое участие
к своим ближним, и в конечном счете деградируем к от­
речению от истинно человеческих отношений и там, где
они возможны и уместны.
Безусловно, психика жителя крупного города и в этом
отношении подвергается наиболее неблагоприятному влия­
нию и затем в свою очередь оказывает неблагоприятное
воздействие на состояние духовной жизни общества.
Мы утрачиваем чувство родства со своим ближним и
скатываемся таким образом на путь антигуманности.
I Когда исчезает сознание, что любой человек нам в какой-
! то мере небезразличен как человек, тогда расшатываются
‘ устои культуры и этики. Регресс гуманности в этом слу­
чае является лишь вопросом времени.
И действительно, уже в течение жизни двух поколе­
ний обитают среди нас во всей своей отвратительной
наготе идеи законченной негуманности, подкрепленные
авторитетом логических принципов. В обществе сложи­
лись взгляды, уводящие индивидов от гуманности. Прису-
, щее человеку от природы участливое отношение к ближ-
! нему исчезает. На смену ему приходит проявляющаяся
I в более или менее разнообразных формах абсолютная
индифферентность. Всячески подчеркиваемые в отноше-
45
нии незнакомых людей высокомерие и безучастности уже
не воспринимаются как проявления внутренней неотесан­
ности и грубости, а квалифицируются как светск/е пове­
дение. Да и само наше общество перестало приздавать за
всеми людьми, как таковыми, человеческую ценность и
человеческое достоинство. Определенная част/ человече­
ства стала для нас человеческим материалом, вещами.
Если десятилетиями среди нас со все возрастающей лег­
костью могли говорить о войнах и завоеваниях, словно
речь шла только о столкновениях на шахматной доске,
то это предопределялось лишь внедрением всеобщего
убеждения, что человеческие судьбы — это ряды цифр,
определенный статистический материал, не больше. Ког­
да разразилась война, для укоренившейся в пас негуман­
ности открылось широкое поле проявления. А сколько
всяких дикостей — утончепных и откровенно оголтелых —
в отношении цветных народов выдавалось в нашей коло­
ниальной литературе последних десятилетий и в наших
парламентах за разумные истины и в таком виде усваива­
лось общественным мнением! Двадцать лет назад в парла­
менте одной из стран Европейского континента было как
должное воспринято даже выступление, в котором о мас­
совой гибели депортированных негров от голода и эпиде-
^ мий говорилось как о «падеже», словно речь шла о скоте.
\j В современном преподавании и в современных школь­
ных учебниках гуманность оттеснена в самый темный
угол, как будто перестало быть истиной, что она является
самым элементарным и насущным при воспитании чело­
веческой личности, и как будто нет никакой необходимо­
сти в том, чтобы вопреки воздействию внешних обстоя­
тельств сохранить ее и для нашего поколения. В прошлом
все было по-ипому. Дух гуманности господствовал тогда
не только в школе, по и в литературе, даже приключен­
ческой. Робинзон Крузо в известном ромапе Дефо непре­
станно размышляет над проблемой гуманности. Он чувст­
вует такую ответственность за торжество принципов
гуманности, что даже в ходе самообороны неизменно
руководствуется соображением, как бы поменьше загубить
человеческих жизней, и настолько подчиняет себя служе­
нию этой идее, что она придает смысл всей его полной
приключений жизни. Можно ли среди нынешних сочине­
ний этого жанра отыскать хоть одно, столь пронизанное
духом человечности?
46
ОтЪицательйо воздействует на культуру также сверХ-
органиэрванность наших общественных условий.
— Настолько верно, что организованное общество являет­
ся предпЪсылкой и одновременно следствием культуры,
настолько\очевидно также, что на определенном этапе
внешняя организация общества начинает осуществляться
. за счет духовной жизни. Личности и идеи подпадают под
1 власть институтов общества, вместо того чтобы оказывать
влияние на них и поддерживать в них живое начало.
Создание в какой-либо сфере всеобъемлющей органи­
зации на первых порах дает блестящие результаты, но
через некоторое время первоначальный эффект умень­
шается. Сначала демонстрируется уже существующее
богатство, в дальнейшем дают себя знать последствия
недооценки и игнорирования живого и первоначального.
Чем последовательнее внедряется организация, тем силь­
нее проявляется ее сдерживающее воздействие на произ­
водительное и духовное начала. Существуют культурные
государства, которые не могут преодолеть ни в экономиче­
ской, ни в духовной жизни последствий давно оставлен­
ной позади слишком всеобъемлющей и далеко идущей
централизации управления.
Превращение леса в парк и поддержание его в тако­
вом качестве может оказаться в том или ином отношении
целесообразным. Но об интенсивной вегетации, которая
естественным путем обеспечивала бы и впредь богатый
древостой, тогда уже не может идти речи.
г Политические, религиозные и экономические объеди­
нения стремятся ныне к такой организационной структу-
< ре, которая содействовала бы их максимальной внутрен­
ней сплоченности, а тем самым и высшей степени спо­
собности воздействия вовне. Организационные принципы,
дисциплина и все прочее, что составляет техническую
сторону любого процесса объединения, доводятся до неви­
данного ранее совершенства. Цель достигается. Но в той
же самой мере все эти объединения перестают действо­
вать как живые организмы и все больше уподобляются
усовершенствованным машинам. Их внутренняя жизнь
беднеет и лишается необходимой многогранности, так как
личности неизбежно растворяются в них.
Вся наша духовная жизнь протекает B^^liS^LSPI?™!
зацийд С юных лет современный человек так проникается
мыслью о дисциплине, что отрекается от^ своего самобыт-
47
иого существования и способен руководствоваться /олько
интересами своей корпорации. Столкновения /между
идеями и людьми, составившие в свое время славу
XVIII века, ныне уже не имеют места. Тогда благогове­
ние перед £рупповыми мнениями не признавалась. Судьба
любой идеи зависела от восприятия и одобрения ее инди­
видуальным разумом. Ныне постоянное уважение к гос­
подствующим в организованных объединениях воззрениям
стало само собой разумеющимся правилом., TfaK для себя,
так и для других индивид считает обязательным, чтобы
наряду с национальностью, вероисповеданием, принад­
лежностью к политической партии, имущественным поло­
жением и прочими данными, характеризующими положе­
ние в обществе, всякий раз заранее было точно определе­
но число непререкаемых воззрений. На эти воззрения
наложено табу, они не подлежат не только какой бы то
ни было критике, но даже самому невинному обсуждению.
Такое поведение, при котором мы отказываем друг другу
в праве быть мыслящими существами, эвфемистически
именуется уважением к убеждению, как будто без мыш­
ления возможно какое-то настоящее убеждение.
Поглощение современного человека обществом, поисти­
не единственное в своем роде, — это, пожалуй, наиболее
характерная черта его сущности. Недостаточное внимание
к самому себе и без того уже делает его почти патологи­
чески восприимчивым к убеждениям, которые в готовом
виде вводятся в обиход обществом и его институтами.
Поскольку к тому же общество благодаря достигнутой
организации стало невиданной ранее силой в духовной
жизни, несамостоятельность современного человека но
отношению к обществу принимает такой характер, что он
уже почти перестает жить собственной духовной жизнью.
Он уподобляется мячу, утратившему свою эластичность и
сохраняющему вмятину от любого нажима или удара.
Общество располагает им по своему усмотрению. От него
человек получает, как готовый товар, убеждения — наци­
ональные, политические и религиозные, — которыми за­
тем живет.
Чрезмерная подверженность современного человека
внешнему воздействию отнюдь не кажется ему проявле­
нием слабости. Он воспринимает ее как достижение. Он
уверен, что беспредельной духовной преданностью идее
коллективизма докажет на деле величие современного
48
человека. Естественно присущую ему общительность on
намеренно превращает в фанатическую потребность на­
сильственно подчинить все коллективному началу.
Поскольку мы в такой мере отказываемся от самых
неотъемлемых прав индивидуальности, наше поколение
не в состоянии выдвинуть какие-либо новые идеи или
целесообразна обновить существующие. Оно обречено
лишь испытывать на себе, как уже внедрившиеся идеи
завоевывают все больший авторитет, приобретают все
более односторонний характер и доходят в своем господ­
стве над людьми до самых крайних и опасных послед­
ствий.
Так мы вступили в новое средневековье. Всеобщим
актом воли свобода мышления изъята из употребления,
потому что миллионы индивидов отказываются от права
на мышление и во всем руководствуются только принад­
лежностью к корпорации.
Духовную свободу мы обретем лишь тогда, когда эти
миллионы людей вновь станут духовно самостоятельными
и найдут достойную и естественную форму своего отноше­
ния к организациям, интеллектуально поработившим их.
Избавление от нынешнего средневековья будет намного
труднее, чем от прежнего. Тогда велась борьба против
[исторически обусловленной внешней власти. Ныне речь
идет о том, чтобы побудить миллионы индивидов сбросить
с себя собственноручно надетое ярмо духовной несамо­
стоятельности. Может ли существовать более трудная
; задача?
Мы еще не прониклись сознанием нашей духовной
нищеты. Из года в год неуклонно совершенствуется
распространение коллективных мнений при одновремен­
ном исключении индивидуального мышления. Практикуе­
мые при этом методы достигли такого совершенства и
получили такое признание, что отпадает необходимость
предварительно оправдывать любую попытку внедрить в
общественное мнение даже самую бессмысленную идею,
когда она представляется уместной.
Во время войны дисциплинированность мышления
стала совершенной, и пропаганда в те годы окончательно
заняла место правды.
С отказом от независимости своего мышления мы ут­
ратили — да иначе и быть не могло — веру в истину.
Наша духовная жизнь дезорганизована. Сверхорганизо-
49
ванность нашей общественной жизни выливается/в орга­
низацию бездумья. /
Отношения между индивидом и обществом цодорваны
не только в интеллектуальном, но и в этическом плане.
Отрекаясь от собственного мнения, современней человек
отказывается и от собственного нравственно^ суждения.
Чтобы признать хорошим то, что общество /словом и де­
лом выдает за таковое, и осудить то, что Ъно объявляет
дурным, он подавляет рождающиеся в нем сомнения, не
проявляя их ни перед другими, ни перед самим собой.
Нет побуждений, над которыми пе восторжествовало бы
в конечном счете его чувство принадлежности к коллек­
тиву. В резудьтате он подчиняет свое суждение суждению
массы “и свою нравственность нравственности массы.
Особенно склонен он извинять все бессмысленное,
жестокое, несправедливое и дурное в действиях своего
народа. Подавляющее большинство граждан наших бес­
культурных культурных государств все меньше предают­
ся размышлениям как нравственные личности, дабы не
вступать беспрестанно во внутренние конфликты с обще­
ством и заглушать в себе все новые побуждения, идущие
вразрез с его интересами.
Унифицированное коллективное мпеиие помогает им
в этом, поскольку оно внушает, что действия коллектива
должны измеряться не столько масштабом нравственно­
сти, сколько масштабом выгоды и удобства. Но в резуль­
тате становятся ущербными их души. Если среди наших
современников встречается так мало людей с верным
человеческим и нравственным чутьем, то объясняется это
не в последнюю очередь тем, что мы беспрестанно прино­
сим свою личную нравственность на алтарь отечества,
вместо того чтобы оставаться в оппозиции к обществу
и быть силой, побуждающей его стремиться к совершен­
ству.
I Итак, не только между экономикой и духовной
| жизнью, но также и между обществом и индивидом сло-
I жилось пагубпое взаимодействие. В век рационализма и
, расцвета философии общество давало опору индивиду,
вселяя в него глубокую уверенность в торжестве всего
разумного и нравственного, которую оно неизменно
рассматривало как нечто само собой разумеющееся. Лю­
дей того времени общество поднимало, нас оно подавляет.
Банкротство культурного государства, становящееся” от
50
десятилетия к десятилетию все более очевидным, губит
современного человека. Деморализация индивида обще­
ством идет полным ходом.
Несвободный, обреченпый на разобщенность, ограни­
ченный, блуждая в дебрях бесчеловечности, уступая свое
право на духовную самостоятельность и нравственное
суждение организоваппому обществу, сталкиваясь на
каждом шагу с препятствиями на пути внедрения истин­
ных представлений о культуре — бредет современный
человек унылой дорогой в унылое время. Философия пе
имела никакого представления об опасности, в которой
находился человек, и не предприняла никакой попытки
помочь ему. Она даже не побудила его задуматься над
тем, что с ним происходит.
Страшная правда, заключающаяся в том, что по мере
исторического развития общества и прогресса его эконо­
мической жизни возможности процветания культуры не
расширяются, а сужаются, осталась пеосознанной.