Путь жизни – 2

ГНЕВ
I
В ЧЕМ ГРЕХ НЕДОБРОЖЕЛАТЕЛЬСТВА?
1
Вы слышали, что сказано древним: “не убивай; кто же убьет, подлежит
суду” (Исх. XX, 13). А я говорю вам, что всякий гневающийся на брата
своего подлежит суду.
Мат. V, 21-22.
2
Если чувствуешь боль в теле, то знаешь, что что-нибудь неладно: либо
делаешь то, чего не надо делать, либо не делаешь того, что надо делать. То
же и в духовной жизни. Если чувствуешь тоску, раздражение, то знай, что
что-нибудь неладно: либо любишь то, чего не надо любить, либо не
любишь того, что надо любить.
3
Грехи объедения, праздности, сладострастия дурны сами по себе. Но
больше всего дурны эти грехи тем, что от них заводится самый дурной
грех недоброжелательства, нелюбви к людям.
4
Страшны не грабежи, не убийства, не казни. Что такое грабежи? Это
переходы имущества от одних людей к другим. Это всегда было и будет, и
в этом нет ничего страшного. Что такое казни, убийства? Это переходы
людей от жизни к смерти. Переходы эти всегда были, есть и будут, и в них
тоже нет ничего страшного. Страшны не грабежи и убийства, а страшны
чувства тех людей, которые ненавидят друг друга, страшна ненависть
людей.
II
БЕССМЫСЛЕННОСТЬ ГНЕВА
1
Буддисты говорят, что всякий грех от глупости. Это справедливо обо всех
грехах, особенно же о недоброжелательстве. Рыбак или птицелов сердится
на рыбу или птицу за то, что он не поймал ее, а я на человека за то, что он
делает для себя то, что ему нужно, а не то, что я хотел бы от него. Разве это
не одинаково глупо?
2
Человек обидел тебя, ты рассердился на него. Дело прошло. Но в сердце
у тебя засела злоба на этого человека, и когда ты думаешь о нем, ты
злишься. Как будто дьявол, который стоит всегда у двери твоего сердца,
воспользовался тем часом, когда ты почувствовал к человеку злобу, и
открыл эту дверь, вскочил в твое сердце и сидит в нем хозяином. Выгони
его. И вперед будь осторожнее, не отворяй той двери, через которую он
входит.
3
Была одна дурочка; она ослепла от болезни и никак не могла понять, что
она слепа, и сердилась на то, что, куда она ни пойдет, все на дороге ей
мешает, толкает ее. Она думала, что не она толкается о вещи, а вещи
толкают ее.
То же бывает и с людьми, когда они слепнут для духовной жизни. Им
кажется, что все, что с ними случается, делается им назло, и они сердятся
на людей, а не понимают того, что им, как той дурочке, нехорошо не от
других людей, а оттого, что они слепы для духовной жизни и живут для
тела.
4
Чем выше считает себя человек, тем он легче держит зло на людей. Чем
человек смиреннее, тем он добрее и меньше сердится.
5
Не думай, что добродетель в храбрости и силе: если ты можешь стать
выше гнева, простить и полюбить того, кто обидел тебя, то ты делаешь
лучшее, что можешь сделать человеку.
Персидский Дхербелот.
6
Правда, что ты, может быть, не в силах не рассердиться на того, кто
оскорбил, обидел тебя. Но ты всегда можешь сдержаться от того, чтобы ни
словом, ни делом не показать своего сердца.
7
Злость – всегда от бессилия.
8
Человек бранит, оскорбляет тебя – не поддавайся ему, не становись на тот
путь, на который он хочет завести тебя, не делай того же, что он.
Марк Аврелий.
III
ГНЕВ НА БРАТЬЕВ НЕРАЗУМЕН ПОТОМУ,
ЧТО ВО ВСЕХ ЛЮДЯХ ЖИВЕТ
ОДИН И ТОТ ЖЕ
БОГ
1
“Будь осторожен, когда хочешь в человеке бить по дьяволу, как бы не
задеть в нем бога”. Это значит то, что, осуждая человека, не забывай того,
что в нем дух божий.
2
С самого утра надо следить за собой и сказать себе: сейчас может
случиться, что придется иметь дело с дерзким, наглым, лицемерным,
докучливым, озлобленным человеком. Часто бывают такие люди. Люди
эти не знают, что хорошо и что дурно. Но если я сам твердо знаю, в чем
добро и зло, понимаю, что зло для меня только то дурное дело, если я сам
его сделаю, если я знаю это, то никакой злой человек не может повредить
мне. Никто ведь не может заставить меня делать зло. Если же я помню еще
и то, что всякий человек не по плоти и крови, а по духу близок мне, что в
каждом из нас живет один и тот же дух божий, то я не могу сердиться на
такое близкое мне существо. Я ведь знаю, что мы сотворены друг для
друга, призваны помогать друг другу, как рука руке, нога ноге, как глаза и
зубы помогают друг другу и всему телу, – как же мне отворачиваться от
ближнего, если он, противно своей истинной природе, делает мне зло?
Марк Аврелий.
3
Если ты рассердился на человека, то это значит, что ты жил не божеской,
а телесной жизнью. Если бы ты жил божеской жизнью, никто бы не мог
обидеть тебя, потому что бога нельзя обидеть, и бог, тот бог, который в
тебе, не может сердиться.
4
Для того, чтобы хорошо жить с людьми, надо, когда сходишься с ними,
помнить, что важно не то, что мне нужно, и не то, что нужно тому, с кем я
сошелся, а то, что от нас обоих нужно тому богу, который живет в нас
обоих.
Только вспомни про это, когда поднимется недоброе чувство к человеку,
и тотчас освободишься от него.
5
Не надо ни особенно презирать, ни особенно почитать никакого
человека. Будешь презирать человека – не оценишь того добра, которое
есть в нем. Будешь слишком почитать человека, будешь слишком много
требовать от него. Для того, чтобы не ошибиться, надо презирать, так же
как и в себе, телесное человека и уважать его как духовное существо, в
котором живет дух божий.
IV
ЧЕМ НИЖЕ ПОНИМАЕТ СЕБЯ ЧЕЛОВЕК,
ТЕМ ОН БЫВАЕТ ДОБРЕЕ
1
Говорят, что хорошему человеку нельзя не сердиться на дурных. Но если
так, то чем человек лучше против других людей, тем сердитее ему надо
быть, а бывает напротив: хороший человек, чем он лучше, тем он мягче и
добрее ко всем людям. Бывает это оттого, что хороший человек помнит,
как часто он сам погрешал, и что если ему сердиться на дурных, то ему
прежде всего надо сердиться на самого себя.
Сенека.
2
Разумному человеку нельзя сердиться на злых и безрассудных людей.
– Да как же не сердиться, если они воры и мошенники? – говоришь ты.
– А что такое вор и мошенник? Ведь это человек заблудший. А такого
человека жалеть надо, а не сердиться на него. Если ты можешь, то убеди
его в том, что для него самого нехорошо так жить, как он живет, и он
перестанет делать зло. А если он еще не понимает этого, то не
удивительно, что он дурно живет.
Но ты скажешь, что таких людей надо наказывать.
Если у человека глаза заболели и он ослеп, то ведь ты не скажешь, что
его надо за это наказывать. Так почему же ты хочешь наказать такого
человека, который лишен того, что дороже глаз, лишен самого большого
блага умения жить разумно? Не сердиться нужно на таких людей, а только
жалеть их.
Пожалей же этих несчастных и старайся, чтобы их заблуждения не
обозляли тебя. Вспомни, как часто ты сам заблуждался и согрешал, и
сердись лучше на себя за то, что в душе твоей так много недоброты и
злости.
Эпиктет.
3
Ты говоришь, что вокруг тебя все дурные люди. Если ты так думаешь, то
это верный признак того, что ты сам очень плох.
4
Часто люди думают выказать себя тем, что подмечают недостатки людей.
А они этим только выказывают свою слабость.
Чем человек умнее и добрее, тем больше он видит добра в людях, а чем
глупее и злее, тем больше он видит недостатков в других.
5
Правда, что трудно быть добрым с человеком развратным, с лгуном,
особенно если еще он оскорбляет нас, но с ним-то, с этим именно
человеком, и нужно быть добрым и для него, и для себя.
6
Когда сердишься на кого-нибудь, то обыкновенно ищешь оправданий
своему сердцу и стараешься видеть только дурное в том, на кого
сердишься. И этим усиливаешь свое недоброжелательство. А надо совсем
напротив: чем больше сердишься, тем внимательнее искать всего того
хорошего, что есть в том, на кого сердишься, и если удастся найти хорошее
в человеке и полюбить его, то не только ослабишь свое сердце, но и
почувствуешь особенную радость.
7
Жалко человека, когда он раздет, холоден, голоден, но во сколько раз
больше надо жалеть человека, если он обманщик, пьяница, вор, грабитель,
убийца! Тот человек страдает телом, а этот тем, что дороже всего на свете,
душою.
Хорошо пожалеть бедного и помочь ему, но самое хорошее то, чтобы не
осудить развратного, а пожалеть его и помочь ему.
8
Если хочешь упрекать человека за его несообразности, то не называй его
поступки или слова глупостями, не говори и не думай, что то, что он
сделал или сказал, не имеет никакого смысла. Наоборот, всегда
предполагай, что он хотел сделать или сказать что-нибудь разумное, и
старайся найти это. Надо постараться найти те ложные представления,
которые обманули человека, и показать их ему так, чтобы он сам своим
разумом решил, что он ошибался. Ведь убедить человека можно только его
же разумом. Точно так же и убедить человека в безнравственности его
поступка можно только его же нравственным чувством. Не надо
предполагать того, чтобы самый безнравственный человек не мог
сделаться нравственным, потому что всякий человек никогда не может
перестать быть нравственным, свободным существом.
По Канту.
9
Если рассердился на человека за то, что он сделал то, что ты считаешь
дурным, постарайся узнать, зачем человек сделал то, что считаешь
дурным. А как только поймешь это, то сердиться на человека уже нельзя
будет, так же нельзя будет, как нельзя сердиться на то, что камень падает
книзу, а не кверху.
V
НЕОБХОДИМОСТЬ ЛЮБВИ ДЛЯ ОБЩЕНИЯ С ЛЮДЬМИ
1
Для того, чтобы общение с людьми не было страданием для тебя и для
них, не вступай в общение с людьми, если не чувствуешь любви к ним.
2
Без любви можно обращаться только с вещами: без любви можно рубить
деревья, делать кирпичи, ковать железо, но с людьми нельзя обращаться
без любви, так же как нельзя обращаться с пчелами без осторожности.
Свойство пчел таково, что если станешь обращаться с ними без
осторожности, то им повредишь и себе. То же с людьми.
Не чувствуешь любви к людям, сиди смирно, занимайся собой, вещами,
чем хочешь, но только не людьми. Только позволь себе обращаться с
людьми без любви, и не успеешь оглянуться, как станешь не человеком, а
зверем, и людям повредишь и себя замучаешь.
3
Если ты обижен человеком, то на обиду ты можешь отвечать, как собака,
как корова, как лошадь: либо бежать от обидчика, если обидчик сильнее
тебя, либо огрызаться, бодаться, брыкаться. А можешь отвечать на обиду
как разумный человек, – можешь сказать себе: человек этот обидел меня,
это его дело; мое же дело – делать то, что я считаю хорошим: делать ему то,
чего я себе желаю.
4
Когда видишь людей, всегда всем недовольных, всех и все осуждающих,
хочется сказать им: “Ведь вы не затем живете, чтобы понять нелепость
жизни, осудить ее, посердиться и умереть. Не может этого быть.
Подумайте: не сердиться вам надо, не осуждать, а трудиться, чтобы
исправить то дурное, которое вы видите.
Устранить же то дурное, которое вы видите, вы можете никак не
раздражением, а только тем чувством доброжелательства ко всем людям,
которое всегда живет в вас и которое вы сейчас же почувствуете, как
только перестанете заглушать его”.
5
Надо привыкать к тому, чтобы быть недовольным другим человеком
только так же, как бываешь недоволен собой. Собой бываешь недоволен
только так, что недоволен своим поступком, но не своей душой. Так же
надо быть и с другим человеком: осуждать его поступки, а его любить.
6
Для того, чтобы не делать ближнему своему дурного – любить его, нужно
приучать себя не говорить ни ему, ни о нем дурного, а для того, чтобы
приучить себя к этому, надо приучить себя не думать о нем дурного, не
допускать в свою душу чувство недоброжелательства даже в мыслях.
7
Можешь ли ты сердиться на человека за то, что у него гнойные раны? Он
не виноват, что вид его ран тебе неприятен. Точно так же относись и к
чужим порокам.
Но ты скажешь, что у человека есть разум для того, чтобы он мог
сознавать и исправлять свои пороки. Это верно. Стало быть, и у тебя есть
разум, и ты можешь обсудить то, что тебе не сердиться надо на человека за
его пороки, а, напротив, постараться разумным и добрым обхождением без
гнева, нетерпения и надменности пробудить в человеке его совесть.
Марк Аврелий.
8
Есть такие люди, что любят быть сердитыми. Они всегда чем-нибудь
заняты и всегда рады случаю оборвать, обругать того, кто к ним обратится
за каким-нибудь делом. Такие люди бывают очень неприятны. Но надо
помнить, что они очень несчастны, не зная радости доброго расположения
духа, и потому надо не сердиться на них, а жалеть их.
9
Ничем нельзя смягчить гнева, даже справедливого, так быстро, как
сказавши гневающемуся про того, на кого он гневается: “Да ведь он
несчастный” Что дождь для огня, то и сострадание для гнева.
Стоит только человеку, желающему сделать зло своему врагу, живо
представить себе, что он сделал уже все то зло, которое хотел, и что враг
его страдает уже телесно или духовно: от ран, болезни, унижения, нищеты,
стоит только человеку представить себе это и понять, что это дело его рук,
и самый злой человек перестанет злиться, представив себе живо страдания
врага.
Шопенгауэр.
10
Помилуй бог притворяться, что любишь и жалеешь, когда не любишь и
не жалеешь. Это хуже ненависти. Но избави бог не уловить и не раздуть в
себе искру жалости и божеской любви к врагу, когда бог посылает тебе ее.
Ведь драгоценнее этого ничего нет.
VI
БОРЬБА С ГРЕХОМ НЕДОБРОЖЕЛАТЕЛЬСТВА
1
Меня осуждают, мне неприятно, тяжело. Как избавиться от этого
неприятного чувства? Прежде всего смирением: когда знаешь свою
слабость, не будешь сердиться за то, что другие указывают на нее. Это
нелюбезно с их стороны, но они правы. Потом рассуждением: в том, что в
конце концов останешься все-таки тем, чем был, и если слишком уважал
себя, то приходится только изменить о себе мнение. Главное же –
прощением: есть только одно средство не ненавидеть тех, которые делают
нам зло и обиды, – это делать им добро; если и не переменишь их, то зато
себя обуздаешь.
Амиель
2
Если немного рассердился, то прежде, чем что-нибудь сделать или
сказать, сочти десять. Если очень рассердился, сочти сто.
Если вспомнишь об этом, когда рассердился, то и не придется считать.
3
Самое лучшее на свете питье это то, когда у человека злое слово уже во
рту, а он не выпустил, а проглотил его.
Магомет.
4
Чем больше живет человек для души, тем меньше ему бывает помех во
всех делах его и потому тем меньше он будет сердиться.
5
Пойми хорошенько и помни, что всякий человек всегда поступает так,
как ему кажется лучше для себя.
Если ты будешь постоянно помнить это, то ты ни на кого не станешь
сердиться, никого не будешь ни попрекать, ни бранить, потому что если
человеку точно лучше делать то, что тебе неприятно, то он прав и не может
поступать иначе. Если же он ошибается и делает то, что для него не лучше,
а хуже, то ему же хуже, и можно о нем сожалеть, но нельзя на него
сердиться.
Эпиктет.
6
Глубокая река не возмутится от того, что в нее бросить камень; так же и
человек. Если человек возмущается от оскорблений, то он не река, а лужа.
7
Будем помнить, что все мы вернемся в землю, и будем смиренны и
кротки.
По Саади.
VII
НЕДОБРОЖЕЛАТЕЛЬСТВО ВРЕДНЕЕ ВСЕГО ТОМУ,
КТО ЕГО ИСПЫТЫВАЕТ
1
Как ни вреден гнев для других людей, он более всего вреден тому, кто
гневается. И всегда гнев вреднее того, из-за чего гневаешься.
2
Есть такие люди, которые любят сердиться и сердятся и вредят людям
без всякой причины. Можно понять, зачем скупой человек обижает других:
он хочет завладеть имуществом, чтобы самому обогатиться; он вредит
людям для своей пользы. Злой же человек вредит другим без всякой для
себя выгоды. Какое безумство!
По Сократу.
3
Не делать зла даже врагам – в этом великая добродетель.
Наверное погибает тот, кто обдумывает погибель другого.
Не делай зла. Бедность не может служить оправданием зла. Если будешь
делать зло, станешь еще беднее.
Люди могут избежать последствий злобы своих врагов, но никогда не
избегнут последствий своих грехов. Эта тень их будет преследовать по
пятам до тех пор, пока не погубит их.
Пусть не делает зла другому тот, кто не хочет жить в печали и горести.
Если человек любит себя, пусть он не делает зла, как бы мало оно ни
было.
Индийский Курал.
4
Быть добродетельным значит быть свободным душой. Люди, постоянно
гневающиеся на кого-нибудь, беспрестанно боящиеся чего-нибудь и
отдающиеся страстям, не могут быть свободны душой. Кто не может быть
свободным душой, тот видя, не увидит, слыша, не услышит, вкушая, не
различит вкус.
Конфуций.
5
Ты думаешь, что тот, на кого ты сердишься, твой враг; а твой главный
враг – это тот гнев, который запал тебе в сердце. И потому скорее мирись с
врагом своим, потуши в себе это мучительное для тебя чувство.
6
Капля за каплей наполняется ведро; так и человек становится полон зла,
хотя бы он собирал его понемногу, если он позволяет себе сердиться на
людей. Зло возвращается на того, кто его сделал, так же как пыль,
брошенная против ветра.
Ни на небе, ни на море, ни в глубине гор, нет во всем мире места, в
котором человек мог бы освободиться от того зла, которое в его сердце.
Помни это.
Дхаммапада.
7
В индийском законе сказано так: как верно то, что зимою бывает
холодно, а летом тепло, так же верно и то, что злому человеку бывает
дурно, а доброму хорошо. Пусть никто не входит в ссору, хотя бы он и был
обижен и страдал, пусть не оскорбляет никого ни делом, ни словом, ни
мыслью. Все это лишает человека истинного блага.
8
Если я знаю, что гнев лишает меня истинного блага, то я не могу уже
сознательно враждовать с другими людьми, не могу, как я делал это
прежде, радоваться на свой гнев, гордиться им. разжигать, оправдывать
его, признавать себя важным и умным, а других людей ничтожными –
потерянными и безумными, не могу уж теперь при первом напоминании о
том, что я поддаюсь гневу, не признавать себя одного виноватым и не
искать примирения с теми, кто враждует со мной.
Но этого мало. Если я знаю теперь, что гнев мой – это зло для души моей,
то я знаю еще и то, что приводит меня к этому злу. Приводит меня к этому
то, что я забываю то, что во всех людях живет то же, что и во мне. Я вижу
теперь, что это отделение себя от людей и признание себя выше других
людей – одна из главных причин моей вражды с людьми. Вспоминая свою
прежнюю жизнь, я вижу теперь, что я никогда не позволял разгораться
своему враждебному чувству на тех людей, которых считал выше себя, и
никогда не оскорблял их; но зато малейший неприятный для меня
поступок человека, которого я считал ниже себя, вызывал мой гнев на него
и оскорбление, и чем выше я считал себя перед таким человеком, тем легче
я оскорблял его; иногда даже одна воображаемая мною низость положения
человека уже вызывала с моей стороны оскорбление ему.
9
Однажды зимой Франциск шел с братом Львом из Перузы к
Порционкюлю; было так холодно, что они дрожали от стужи. Франциск
позвал Льва, который шел впереди, и сказал ему: “О брат Лев, дай бог,
чтобы наши братья подавали по всей земле пример святой жизни: запиши,
однако, что не в этом радость совершенная”.
Пройдя немного далее, Франциск опять позвал Льва и сказал:
“И запиши еще, брат Лев, что если наши братья будут исцелять больных,
изгонять бесов, будут делать слепых зрячими или будут воскрешать
четырехдневно умерших, – запиши, что и в этом не будет радости
совершенной”.
И, пройдя еще далее, Франциск сказал Льву: “Запиши еще, брат Лев, что
если бы наши братья знали все языки, все науки и все писания, если бы
они пророчествовали не только про будущее, но знали бы все тайны
совести и души, – запиши, что и в этом нет радости совершенной”.
Пройдя еще далее, Франциск опять позвал Льва и сказал: “И еще
запиши, брат Лев, овечка божия, что если бы мы научились говорить на
языках ангельских, если бы узнали течение звезд и если бы нам открылись
все клады земли и мы познали бы все тайны жизни птиц, рыб, всех
животных, людей, деревьев, камней и вод, – запиши, что и это не было бы
радостью совершенной”.
И, пройдя еще немного, Франциск опять позвал брата Льва и сказал ему:
“Запиши еще, что если бы мы были такими проповедниками, что обратили
бы всех язычников в веру Христа, – запиши, что и в этом не было бы
радости совершенной”.
Тогда брат Лев сказал Франциску: “В чем же, брат Франциск, радость
совершенная?”
И Франциск отвечал: “А вот в чем. В том, что если когда мы приедем в
Порционкюль грязные, мокрые, окоченелые от холода и голодные и
попросимся пустить нас, а привратник скажет нам: “Что вы, бродяги,
шатаетесь по свету, соблазняете народ, крадете милостыню бедных людей,
убирайтесь отсюда!” – и не отворит нам. И если мы тогда не обидимся и со
смирением и любовью подумаем, что привратник прав, и мокрые,
холодные и голодные пробудем в снегу и в воде до утра без ропота на
привратника, – тогда, брат Лев, только тогда будет радость совершенная”.
XII
ГОРДОСТЬ
Бывает трудно освободиться от грехов, главное, оттого, что соблазны
поддерживают их. Таков соблазн гордости.
I
БЕССМЫСЛЕННОСТЬ И ГЛУПОСТЬ ГОРДОСТИ
1
Гордые люди так заняты тем, чтобы поучать других, что им некогда
подумать о себе, да и незачем: они и так хороши. И потому, чем больше
они поучают других, тем все ниже и ниже сами падают.
2
Как человек не может сам поднять себя, так не может человек сам
возвеличить себя.
3
Гордость тем гадка, что люди гордятся тем, чего надо стыдиться:
богатством, славой, почестями.
4
Если вы сильнее, богаче, ученее других, то старайтесь служить людям
тем, что у вас есть лишнего против других. Если вы сильнее, помогайте
слабым; если умнее, помогайте неумным; если учены – неученым; если
богаты бедным. Но не так думают гордые люди. Они думают, что если у
них есть то, чего нет у других, то им надо не делиться этим с людьми, а
только величаться перед ними.
5
Нехорошо, когда человек, вместо того, чтобы любить братьев, сердится
на них. Но еще хуже, когда человек уверяет сам себя, что сам он не такой
человек, как все, а лучше других людей, и потому может обходиться с
другими не так, как хотел бы, чтобы обходились с ним.
6
Глупо, когда люди гордятся своим лицом, своим телом, еще глупее то,
когда люди гордятся своими родителями, предками, своими приятелями,
своим сословием, своим народом.
Большая часть зла на свете от этой глупой гордости. От нее и ссоры
людей с людьми и семей с семьями и войны народов с народами.
7
Считать себя умнее, добрее, лучше других людей никто не может уже по
одному тому, что никто не может знать цены ни своего ума, ни своих
добродетелей, а еще меньше может знать настоящую цену ума и
добродетелей других людей.
8
Гордые люди считают одних себя лучше и выше других людей. Другие
же гордые люди считают не их, а себя самыми лучшими людьми. Но
гордые люди не смущаются этим и вполне уверены, что все те, кто считает
себя выше их, ошибаются и что правы только они.
9
Смешно видеть двух гордых людей, когда они сходятся и каждый из них
считает себя выше всех людей на свете. Со стороны это смешно, а самим
этим двум гордецам не смешно: они ненавидят друг друга и мучаются от
этого.
10
Глупость может быть и без гордости, но гордость не может быть без
глупости.
11
Поучитесь от вод в глубинах морей и в горных ущельях: шумно бегут
ручейки, но безбрежное море безмолвно, едва колышется.
Буддийские Сутты.
12
Чем легче и менее плотно вещество, тем более оно занимает места. Так
же и гордость.
13
Плохое колесо громче визжит, пустой колос выше стоит. Так же и плохой,
пустой человек.
14
Чем больше человек доволен собой, тем меньше в нем того, чем можно
быть довольным.
15
Гордый человек точно обрастает ледяной корой. Сквозь кору эту нет хода
никакому доброму чувству.
16
Легче просветить самого глупого человека, чем человека гордого.
17
Если бы только гордые люди могли знать то, что о них думают те люди,
которые пользуются их гордостью для своих выгод, то они перестали бы
гордиться.
18
Чем гордее человек, тем более те, которые пользуются им, считают его
глупым, и не ошибаются, потому что самым явным образом обманывают
его, но он не видит этого. Гордость непременно глупость.
II
НАРОДНАЯ ГОРДОСТЬ
1
Считать себя самого лучше всех – дурно и глупо. Это мы все знаем.
Считать свою семью лучше всех других – это еще хуже и глупее, но мы
часто не только не знаем этого, но видим в этом особенное достоинство.
Считать свой народ лучше всех других – уже глупее всего, что только
может быть. Но этого не только не считают дурным, но считают великой
добродетелью.
2
В любви к себе одному уже есть начало гордости. Гордость это
несдерживаемое себялюбие.
3
Люди враждуют друг с другом и знают, что это нехорошо, и вот, чтобы
обмануть себя, заглушить в себе совесть, придумывают оправдания своей
враждебности. Одно из таких оправданий – это то, что я лучше других
людей, а они не понимают этого, и вот от этого я не могу сходиться с ними;
другое оправдание – это то, что моя семья лучше других семей; третье – что
мое сословие лучше других сословий; четвертое – что мой народ лучше
других народов.
Ничто так не разъединяет людей, как гордость, и личная, и семейная, и
сословная, и народная.
4
Гордым людям мало считать каждому самого себя лучше всех людей, они
даже и свой народ: немец немца, русский русского, поляк поляка, еврей
еврея, считают лучше всех народов. И как ни вредна гордость отдельных
людей, эта гордость народная еще во много раз вреднее. От нее гибли и
гибнут миллионы и миллионы людей.
III
ПРЕВОЗНЕСЕНИЕ СЕБЯ ОДНИМ ЧЕЛОВЕКОМ НАД ДРУГИМ
НЕ ИМЕЕТ РАЗУМНОГО ОСНОВАНИЯ,
ПОТОМУ ЧТО ВО ВСЕХ ЛЮДЯХ ЖИВЕТ
ОДИН И ТОТ ЖЕ ДУХ БОЖИЙ
1
Человек считает себя лучше других людей только тогда, когда он живет
телесной жизнью. Тело одно может быть сильнее, больше, лучше другого,
но если человек живет духовной жизнью, то ему нельзя считать себя
лучше других, потому что душа одна и та же у всех.
2
Называют людей: кого ваше превосходительство, ваше сиятельство, ваше
величество, ваше благородие, милостивый государь, батюшка, сударь, а
одно только название ко всем подходит и никому не обидно. Название это:
брат, сестра.
Название это тем еще хорошо, что оно напоминает нам про того отца, по
которому мы все братья и сестры.
3
Люди считают одних людей выше, других ниже себя. Стоит только
вспомнить о том, что один и тот же дух живет во всех людях, чтобы
увидеть, как это несправедливо.
4
Человек прав, если он верит тому, что нет на свете ни одного человека
выше его; но он очень ошибается, если думает, что есть на свете хоть один
человек ниже его.
5
Хорошо, когда человек уважает сам себя за то, что в нем живет дух
божий; но беда, когда человек гордится тем, что в нем человеческое: своим
умом, ученостью, знатностью, богатством, своими добрыми делами.
6
Человек хорош, когда он высоко держит свое духовное божествейное “я”;
но когда он хочет поднять над людьми свое животное, тщеславное,
честолюбивое, исключительное “я”, тогда он ужасен.
7
Если человек гордится внешними отличиями, то он показывает этим
только то, что он не понимает того своего внутреннего достоинства, в
сравнении с которым все внешние отличия то же, что свечи при свете
солнца.
8
Нельзя превозноситься одному человеку перед другими. Нельзя потому,
что самое драгоценное в человеке это душа, а цену человеческой души
никто не знает, кроме бога.
9
Гордость совсем не то, что сознание человеческого достоинства.
Гордость увеличивается от ложной почести и ложной похвалы людской;
сознание же достоинства увеличивается, напротив, от ложного унижения и
осуждения людей.

IV
ПОСЛЕДСТВИЯ СОБЛАЗНА ГОРДОСТИ
1
Гордость защищает не только сама себя, но и
все другие грехи человека.
Возвеличивая себя, человек уже не видит свои
грехи, и грехи его
срастаются с ним.
2
Как бурьян, когда вырастает в пшенице,
вытягивает влагу, соки из земли
и заслоняет пшеницу от солнца, так же и
гордость забирает в себя все силы
человека и заслоняет от него свет истины.
3
Сознание греха часто полезнее для человека,
чем доброе дело: сознание
греха смиряет человека, доброе же дело часто
раздувает его гордость.
Бакстер.
4
Много есть наказаний гордому человеку, но
главное и самое тяжелое
наказание то, что, какие бы ни были у него
достоинства и как бы он об
этом ни старался, люди не любят его.
5
Только что порадовался на себя: какой, мол, я
хороший, так и готов, в
яме.
6
Если человек горд, то он выделяет себя от
других людей и этим лишает
себя лучшей радости жизни – свободного и
радостного общения со всеми
людьми.
7
Гордый человек боится всякого осуждения. А
боится он потому, что
чувствует, что величие его не твердо, что оно
держится только до тех пор,
пока не сделана хоть маленькая дырка в том
пузыре, которым он надут.
8
Еще понятна могла бы быть гордость, если бы
она нравилась людям и
привлекала их к себе. А то нет свойства, более
отталкивающего, как
гордость.
И люди все-таки продолжают гордиться.
9
Самоуверенность сначала озадачивает людей. И
в первое время люди
приписывают самоуверенному человеку то
самое значение, которое он сам
себе приписывает. Но озадачение это проходит
скоро. И люди очень скоро
разочаровываются и за испытанный ими обман
отплачивают презрением.
10
Человек знает, что живет дурно, но, вместо того
чтобы переменить свою
жизнь к лучшему, он старается уверить себя, что
он не такой человек, как
все, а выше других, и что поэтому ему надо жить
именно так, как он живет.
От этого и бывает то, что если люди живут
дурно, они бывают и горды.
V
БОРЬБА С СОБЛАЗНОМ ГОРДОСТИ
1
Много меньше бы было зла на свете, если бы не
было гордости. Как же
избавиться от этой причины зла? Для того,
чтобы избавиться от нее, есть
только одно средство – работа каждого над
самим собой. Часто думают, что
помочь могут законы правительств, но этого не
может быть, потому что
пишущие законы правительствующие люди,
такие же люди, страдающие
от того же соблазна гордости. И потому на
законы и правительство нельзя
надеяться. Нельзя надеяться на то, что
соблазны гордости уничтожатся
сами собой в душах властителей. Они
уничтожатся только тогда, когда
подвластные уничтожат в самих себе этот
глубокий корень зла. Пока он
жив в нашем сердце, как можем мы надеяться
на то, что он умрет в
сердцах других людей? И потому одно, что мы
можем делать и для своего
блага, и для блага всех людей, это то, чтобы
уничтожить в себе этот
источник зла, от которого страдают люди.
Никакое улучшение
невозможно, пока каждый не начнет это
улучшение с самого себя.
По Ламенэ.
2
Очень трудно уничтожить гордость людскую:
только заштопал одну
дыру, не успел оглянуться, она снова
выглядывает из другой, а заткнешь
эту, она торчит из третьей и т.д.
Лихтенберг.
3
Грех гордости может быть уничтожен только
признанием единства духа,
живущего во всех людях. Понявши это, человек
не может уже считать ни
себя, ни своих близких, ни свой народ выше и
лучше других людей.
4
Только тогда легко жить с человеком, когда не
считаешь ни себя выше,
лучше его, ни его выше и лучше себя.
5
Главное дело жизни в улучшении своей души.
Гордый же человек
считает себя всегда вполне хорошим. От этого-
то гордость особенно
вредна. Она мешает человеку в главном деле
жизни людей, в том, чтобы
становиться лучше.
6
Жизнь для души тем отличается от жизни
мирской, что тот, кто живет
для души, не может быть доволен собой, что бы
он ни сделал хорошего; он
считает, что сделал только то, что нужно, и то
далеко не все, и потому
может только укорять себя, а никак не
гордиться, не быть довольным
собою.
7
“Больший из вас да будет вам слуга: ибо кто
возвышает себя, тот унижен
будет; а кто унижает себя, тот возвысится” (Мф.
XXIII, II-12).
Унижен будет тот, кто возвышает себя в мнении
людей, потому что кого
считают хорошим, умным, добрым, тот не будет
уже стараться быть
лучше, умнее, добрее.
Тот же, кто унижает себя, тот возвысится, потому
что тот, кто считает
себя плохим, будет стараться быть лучше,
добрее, разумнее.
Гордые люди делают то же, что делали бы
пешеходы, если бы вместо
того чтобы идти ногами, взлезли на ходули. На
ходулях и выше, и грязь
недостает, и шаги больше, да горе в том, что на
ходулях далеко не уйдешь,
да еще того гляди свалишься в грязь и людей
насмешишь и от людей
отстанешь.
То же бывает с гордецами. Они и далеко отстают
от тех, кто не
поднимает себя выше своего роста, и, кроме
того, часто сваливаются с
своих ходуль и становятся посмешищем.
XIII
НЕРАВЕНСТВО
I
Основа жизни человека есть живущий в нем дух
божий. Дух божий один
и тот же во всех людях. И потому люди не могут
не быть все равны между
собою.
СУЩНОСТЬ СОБЛАЗНА НЕРАВЕНСТВА
1
В старину люди верили в то, что люди
рождаются разной породы, черной
и белой кости, Иафетова и Хамова отродья, и
что одни люди должны быть
господами, а другие рабами. Люди признавали
такое деление людей на
господ и рабов, потому что верили, что такое
деление установлено богом.
Грубое и губительное суеверие это, хотя и в
другом виде, признается и до
сих пор.
2
Мы все братья, а между тем каждое утро брат
или сестра выносит мой
горшок, мы все братья, а мне утром необходима
сигара, сахар, зеркало и
т.п. предметы, на работе которых теряли и
теряют здоровье мои, равные
мне, братья и сестры. Мы все братья, а я живу
тем, что работаю в банке
или торговом доме и лавке над тем, чтобы
сделать все нужные моим
братьям товары дороже. Мы все братья, а я
живу тем, что получаю
жалованье за то, чтобы уличать, судить и
казнить вора или проститутку,
существование которых обусловлено всем
складом моей жизни и которых
я сам знаю, что не надо казнить, а исправлять.
Мы все братья, а я получаю
жалованье за то, чтобы проповедовать людям
мнимо-христианскую веру,
лишающую их возможности узнать истинную. Мы
все братья, но я отдаю
бедным свои педагогические, врачебные,
литературные труды только за
деньги. Мы все братья, а я получаю жалованье
за то, что готовлюсь к
убийству, учусь убивать, или делаю оружие,
порох, или строю крепости.
3
Стоит взглянуть на жизнь христианских народов,
разделенных на людей,
проводящих всю жизнь в одуряющем,
убивающем, не нужном им труде, и
других, пресыщенных праздностью и всякого
рода наслаждениями, чтобы
быть пораженным той ужасной степенью
неравенства, до которой дошли
люди, исповедующие закон христианства, и в
особенности той ложью
проповеди равенства при устройстве жизни,
ужасающей самым жестоким
и очевидным неравенством.
4
Одна из самых древних и самых глубоких по
мысли вер была вера
индусов. Причиной того, что она не стала верой
всемирной и не дала для
жизни людей тех плодов, какие она могла дать,
было то, что учителя ее
признали людей неравными и разделили их на
касты. Для людей,
признающих себя неравными, не может быть
истинной веры.
5
Люди представляются себе и другим не тем, что
они на самом деле –
просто людьми, а представляются себе и другим
кто дворянином, кто
купцом, кто губернатором, кто судьей, кто
офицером, кто царем, кто
министром, кто солдатом. И все эти люди
считают своей главной
обязанностью не то, что нужно делать каждому
человеку, а то, что нужно
делать дворянину, купцу, губернатору, судье,
офицеру, царю, министру,
солдату.
6
Можно бы было понять то, что люди считают
себя неравными потому,
что один сильнее, больше телом, чем другой,
или умнее, или бойчее, или
больше знает, или добрее, чем другой. Но
обыкновенно не по этому
разделяют людей и считают одних людей выше,
а других ниже. Неравными
считают людей потому, что один называется
князем, генералом, а другой
мужиком, рабочим, один в дорогой одежде, а
другой в лаптях.
7
Люди нашего времени понимают уже, что
неравенство людей есть
суеверие, и в душе осуждают его. Но они, те,
кому оно выгодно, не
решаются расстаться с ним; те же, кому оно
невыгодно, не знают, как
уничтожить его.
8
Люди привыкли в мыслях своих делить людей на
знатных и незнатных,
благородных и подлых, образованных и
необразованных, и так привыкли к
такому делению людей, что в самом деле
думают, что одни люди могут
быть лучше других людей, что одних можно
больше уважать, чем других,
только потому, что одни люди причислены
людьми же к одному разряду, а
другие к другому.
9
Уже один принятый богатыми людьми обычай
говорить одним людям ты,
другим вы, одним подавать, другим не подавать
руку, одних звать в
гостиную, других принимать в передней,
показывает, как далеки люди от
признания равенства людей.
10
Не будь суеверия неравенства, люди никогда не
могли бы делать всех тех
злодеяний, которые они делали и теперь не
переставая делают только
оттого, что не признают всех людей равными.
II
ЖИЗНЬ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
ПОСТРОЕНА
НА НЕРАВЕНСТВЕ ЛЮДЕЙ
1
Послушаешь или почитаешь речи живущих в
достатке и роскоши людей
образованных: все они признают равенство всех
людей и возмущаются
против всякого принуждения, угнетения,
нарушения свободы рабочих
сословий. А посмотришь на их жизнь, все они не
только живут этим
угнетением, принуждением, нарушением
свободы рабочих сословий, но,
где могут, восстают против попыток рабочих
сословий выйти из этого
положения угнетения, несвободы и принуждения.
2
Человек, владея по наследству миллионами или
десятками тысяч
десятин, вследствие того, что у него большой
дом, лошади, автомобили,
прислуга, считает себя особенным человеком.
Вся окружающая его
роскошь так опьяняет его, что он не может
перенестись в жизнь того
рабочего, который устраивает стачку на его
заводе, или нищего мужика,
который срубает дерево в его лесу, и без укоров
совести казнит, если
может, и рабочего и крестьянина.
3
Древний раб знал, что он раб от природы, а наш
рабочий, чувствуя себя
рабом, знает, что ему не надо быть рабом, и
потому, вечно желая и не
получая того, что не только могло, но должно бы
быть, он несравненно
больше страдает.
III
ОПРАВДАНИЯ НЕРАВЕНСТВА
1
Ничто не дает такой уверенности для
совершения дурных поступков, как
товарищество, то есть то, чтобы нескольким
людям, выделившись от всех
остальных, соединяться только между собою.
2
Все люди, связанные государственным
устройством, переносят друг на
друга ответственность за совершаемые ими
дела: крестьянин, взятый в
солдаты, на дворянина или купца, поступившего
в офицеры, а офицер – на
дворянина, занимающего место губернатора, а
губернатор – на сына
чиновника или дворянина, занимающего место
министра, а министр – на
члена царского дома, занимающего место царя,
а царь опять на всех этих
чиновников, дворян, купцов и крестьян. Мало
того, что люди этим путем
избавляются от сознания ответственности за
совершаемые ими дела, они
теряют нравственное сознание своей
ответственности еще и оттого, что,
складываясь в государственное устройство, они
так продолжительно,
постоянно и напряженно уверяют себя и других
в том, что все они не
одинаковые люди, а люди, различающиеся
между собою, “как звезда от
звезды”, что начинают искренно верить в это.
На этом-то неравенстве и возвеличении одних
людей и уничижении
других и основывается преимущественно та
способность людей не видеть
неразумия существующего порядка жизни и
жестокости и преступности
его и того обмана, который совершают одни и
которому подвергаются
другие.
3
В неравенстве людей виноваты столько же те,
которые величают себя
перед другими, сколько и те, которые признают
себя низшими перед теми,
кто величает себя.
4
Мы удивляемся на то, как то, что теперь
называется христианством,
далеко от того, что проповедовал Иисус, и как
жизнь наша далека от
христианства. А между тем разве это могло быть
иначе с учением, которое
среди людей, веровавших в то, что бог разделил
людей на господ и рабов,
на верных и неверных, на богатых и бедных,
учило истинному равенству
людей, тому, что все люди сыны бога, что все –
братья, что жизнь всех
одинаково священна. Людям, принявшим учение
Христа, оставалось одно
из двух: или разрушить весь прежний порядок
жизни, или извратить
учение. Они избрали последнее.
5
Христианское учение учит тому, что бог – отец
всех людей и что все
люди братья. И потому среди христиан не может
быть рабов, не может
быть той великой неправды, при которой одна
кучка людей может
роскошествовать на счет труда бедствующих
рабочих. От этого-то богатые
люди и преследовали первых христиан, и от
этого-то и сделалось то, что,
когда стало ясно, что истину нельзя уже
скрывать, богатые извратили
христианское учение так, что учение это
перестало быть истинным
христианским, а сделалось служителем богатых.
Генри Джордж.
IV
СУЕВЕРИЕ ПАТРИОТИЗМА
1
Глупо, когда один человек считает себя лучше
других людей; но еще
глупее, когда целый народ считает себя лучше
других народов. А каждый
народ, большинство каждого народа, живет в
этом ужасном, глупом и
зловредном суеверии.
2
Проповедовать в наше время всемирного
общения народов любовь к
одному своему народу и готовность к нападению
на другой народ или к
ограждению себя войною от нападения в наше
время почти что то же, что
проповедовать деревенским жителям
исключительную любовь к своей
деревне и в каждой деревне собирать войска и
строить крепости.
Особенная любовь к своему народу прежде
соединяла людей, в наше же
время, когда люди уже соединены путями
сообщения, торговлей,
промышленностью, наукой, искусством, а
главное, нравственным
сознанием, такая особенная любовь к своему
народу не соединяет, а
разъединяет людей.
3
Если в старину, когда каждый народ подчинялся
одной неограниченной
власти своего верховного обоготворяемого
владыки и представлялся сам
себе как бы островом среди постоянно
стремящегося залить его океана,
если тогда патриотизм и имел смысл и
представлялся добрым делом, то в
наше время, когда пережитое уже народами
чувство требует от людей
прямо противоположного тому, чего требует их
разум, нравственное
чувство, религия – признания равенства и
братства всех людей, патриотизм
не может представляться не чем иным, как
только самым грубым
суеверием.
4
Хорошо было еврею, греку, римлянину не только
отстаивать
независимость своего народа убийством, но и
убийством же подчинять
себе другие народы, когда он твердо верил
тому, что его народ один
настоящий, хороший, добрый, любимый богом
народ, а все остальные –
филистимляне, варвары. Могли верить еще в
это и люди средневековые,
могли верить недавно, еще в конце прошлого
столетия и в самом начале
нынешнего столетия. Но мы, сколько бы ни
раздразнивали нас, мы уже не
можем верить в это, и суеверие это для людей
нашего времени так нелепо,
что жить, не освободившись от него, стало
невозможно.
5
Человек, понимающий смысл и назначение
жизни, не может не
чувствовать свое равенство и братство с
людьми не одного своего, но и
всех народов.
Не раз видел я под Севастополем, когда во
время перемирия сходились
солдаты русские и французские, как они, не
понимая слов друг друга, все-
таки дружески, братски улыбались, делая знаки,
похлопывая друг друга по
плечу или брюху. Насколько люди эти были
выше тех людей, которые
устраивали войны и во время войны
прекращали перемирие и, внушая
добрым людям, что они не братья, а
враждебные члены разных народов,
опять заставляли их убивать друг друга.
6
Всякий человек, прежде чем быть австрийцем,
сербом, турком,
китайцем, – человек, то есть разумное, любящее
существо, призвание
которого никак не в том, чтобы соблюдать или
разрушать сербское,
турецкое, китайское, русское государство, а
только в одном: в исполнении
своего человеческого назначения в тот короткий
срок, который
предназначено ему прожить в этом мире. А
назначение это одно и очень
определенное: любить всех людей.
7
Ребенок встречает другого ребенка, какого бы
он ни был сословия, веры
и народности, одинаково доброжелательной,
выражающей радость,
улыбкой. Взрослый же человек, который должен
бы быть разумнее
ребенка, прежде чем сойтись с человеком, уже
соображает, какого
сословия, веры, народа тот человек, и, смотря
по сословию, вере,
народности, так или иначе обходится с ним.
Недаром говорил Христос:
будьте как дети.
8
Христос открыл людям то, что разделение
между своими и чужими
народами есть обман и зло. И, познав это,
христианин уже не может иметь
чувство недоброжелательства к чужим народам,
не может оправдывать, как
он прежде делал, жестокие поступки против
чужих народов тем, что
другие народы хуже его народа. Христианин не
может не знать того, что
разделение его с другими народами есть зло,
что разделение – это соблазн,
и потому не может уже, как он делал это прежде,
сознательно служить
этому соблазну.
Христианин не может не знать, что благо его
связано с благом людей не
одного его народа, а с благом всех людей мира;
он знает, что единство его
со всеми людьми мира не может быть нарушено
чертою границы и
распоряжениями правительств о
принадлежности его к такому или
другому народу. Он знает, что все люди везде
братья и потому все равны.
И, понимая это, христианин не может не
изменить все свое отношение к
другим народам и к правительству. То, что
представлялось прежде
хорошим и высоким – любовь к отечеству, к
своему народу, к своему
государству, служение им в ущерб благу других
людей, военные подвиги, –
все это представляется христианину уже не
высоким и прекрасным, а,
напротив, низким и дурным. То, что
представлялось дурным и позорным:
отречение от отечества, несогласие бороться
против так называемых
врагов, представляется, напротив, хорошим и
высоким. Если и может
христианин в минуту забвения больше желать
успеха своему государству
или народу, то не может уже он в спокойную
минуту отдаваться этому
суеверию, не может уже участвовать ни в каких
тех делах, которые
основаны на различии государств – ни в
таможнях и сборах пошлин, ни в
приготовлении снарядов или оружия, ни в
какой-либо деятельности для
вооружения, ни в военной службе, ни, тем
более, в самой войне с другими
народами.
V
ВСЕ ЛЮДИ РАВНЫ
1
Равенство это – признание за всеми людьми
мира одинаковых прав на
пользование естественными благами мира,
одинаковых прав на блага,
происходящие от общей жизни, и одинаковых
прав на уважение личности
человека.
2
Закон равенства людей заключает в себе все
нравственные законы; это
точка, которой эти законы не могут достичь, но к
которой все они
приближаются.
Э. Карпентер.
3
Настоящее “я” человека духовно. И это “я” одно
во всех. Так как же
могут быть неравны между собою люди?
4
“И пришли раз к Иисусу Христу мать и братья
его и не могли никак
видеться, потому что много было народу около
Иисуса. И один человек
увидал их, подошел к Иисусу и говорит: твои
семейные, мать и братья,
стоят наружи, хотят с тобой повидаться.
И Иисус сказал: мать моя и братья мои – те, кто
понял волю отца и
исполняет ее”.
Слова Иисуса значат то, что для разумного
человека, понимающего свое
назначение, не может быть различия между
людьми и какого-либо
преимущества одних перед другими.
5
Сыновья Заведеевы хотят быть такими же, как и
Иисус Христос, такими
же мудрыми. Он говорит им: зачем вам это?
Жить и переродиться духом
вы можете так же, как и я; стало быть, вам
нужно быть такими же, как я,
для того, чтобы быть важнее, больше других. По
моему учению, нет
большого и малого, важного и неважного.
Царям, чтобы управлять
народами, тем нужно быть больше и важнее
других, а вам этого не нужно,
потому что, по моему учению, лучше человеку
быть меньше, чем больше
других. По моему учению, кто меньше, тот
больше. По моему учению,
надо быть слугою всех.
6
Никто, как дети, не осуществляет в жизни
истинное равенство. И как
преступны взрослые, нарушая в них это святое
чувство, научая их тому,
что есть короли, богачи, знаменитости, к
которым должно относиться с
уважением, и есть слуги, рабочие, нищие, к
которым должно относиться
только с снисхождением! “И кто соблазнит
единого из малых сих…”
7
Бог хочет, чтобы его слуги составляли одно и
были соединены союзом
любви; следовательно, законы,
устанавливающие разделение людей на
многие сброды (сословия), все это измышления
человеческие.
Петр Хельчицкий.
8
Мы оттого бываем недовольны жизнью, что
ищем блага не там, где оно
дано нам.
В этом причина всех соблазнов.
Нам дано ни с чем не сравнимое благо жизни со
всеми ее радостями. И
мы говорим: мало радостей. Нам дают
величайшие радости жизни –
общение с людьми мира, а мы говорим: я хочу
отдельного блага своего,
своей семье, своего народа.
9
Какой бы ни был в наше время человек, будь он
самый образованный,
будь он простой рабочий, будь он философ,
ученый, будь он невежда, будь
он богач, будь он нищий, будь он духовное лицо
какого бы то ни было
исповедания, будь он военный, -всякий человек
нашего времени знает, что
люди все имеют одинаковые права на жизнь и
блага мира, что одни люди
не лучше и не хуже других, что все люди
равные. А между тем всякий
живет так, как будто не знает этого. Так сильно
еще между людьми
заблуждение о неравенстве людей.
VI
ПОЧЕМУ ВСЕ ЛЮДИ РАВНЫ
1
Какие бы ни были сами люди и какие бы ни были
их отцы и деды, все
люди так же равны, как две капли воды, потому
что во всех живет один и
тот же дух божий.
2
Только тот, кто не знает того, что в нем живет
бог, может считать одних
людей более важными, чем других.
3
Когда человек одних людей любит больше, чем
других, он любит
любовью человеческой. Для любви божеской
все люди равны.
4
То особенное одно и то же чувство умиления,
которое мы испытываем
при виде только что рожденного и только что
умершего человеческого
существа, к какому бы сословию он ни
принадлежал, показывает нам наше
врожденное сознание равенства всех людей.
5
“Будь осторожен, когда хочешь в человеке бить
по дьяволу, – как бы не
задеть в нем бога”. Это значит то, что, осуждая
человека, не забывай того,
что в нем дух божий.
6
То, чтобы считать всех людей равными себе, не
значит того, чтобы ты
был так же силен, ловок, умен, учен, добр, как
другие, но значит то, что в
тебе есть то, что важнее всего на свете и что
есть одно и то же во всех
людях дух божий.
7
Сказать, что люди не равны, все равно что
сказать, что огонь в печи, на
пожаре, в свече не равен между собой. В
каждом человеке живет дух
божий. Как же мы можем делать различие с
носителями одного и того же
духа божия?
Один огонь разгорелся, другой только
разгорается, но огонь один, и ко
всякому огню мы относимся одинаково.
VII
ПРИЗНАНИЕ РАВЕНСТВА ВСЕХ ЛЮДЕЙ
ВОЗМОЖНО,
И ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ПРИБЛИЖАЕТСЯ
К ЭТОМУ ПРИЗНАНИЮ
1
Люди заботятся о том, чтобы установить
равенство перед своим законом,
а не хотят знать о том равенстве, которое
установлено вечным законом и
которое они нарушают своим законом.
2
Не должны ли мы стремиться к такому
устройству жизни, при котором
возвышение по ступеням общественной
лестницы будет не пленять, а
страшить людей, потому что такое возвышение
лишает одного из главных
благ жизни одинакового отношения ко всем
людям.
По Дж. Рёскину.
3
Говорят: “рабочие неправы тем, что они хотят
сесть на место
капиталистов, бедные – на место богатых”. Это
неправда: рабочие и бедные
были бы неправы, если бы они этого хотели в
таком мире, в котором
исповедовалось бы и исполнялось учение
Христа о любви к ближнему и
равенстве всех людей; но они хотят этого в том
мире, в котором
исповедуется и исполняется учение о том, что
закон жизни есть закон
борьбы всех против всех, так что, желая сесть
на место богатых, бедные
следуют только тому примеру, который подает
им деятельность богатых.
4
Говорят, равенство невозможно. Надо сказать
напротив: неравенство
невозможно среди христиан.
Нельзя сделать высокого человека равным с
малорослым, и сильного с
слабым, и быстроумного с тупоумным, и
горячего с холодным, но можно и
должно одинаково уважать и любить и малого, и
большого, и сильного, и
слабого, и умного, и глупого.
5
Говорят: всегда будут одни люди сильнее,
другие слабее, одни умнее,
другие глупее. Именно поэтому-то, потому, что
одни люди сильнее, умнее
других, говорит Лихтенберг, особенно-то и нужно
равенство прав людей.
Если бы, кроме неравенства ума и силы, было
еще неравенство прав, то
угнетение слабых сильными было бы еще
больше.
6
Не верь тому, что равенство невозможно или
что оно может быть только
в далеком будущем. Учись у детей. Оно сейчас
может быть для каждого
человека, и для этого не нужно никаких законов.
Ты сам в своей жизни
можешь установить равенство со всеми
людьми, с которыми сходишься.
Только не оказывай особенного уважения тем,
которые себя считают
великими и высокими, а, главное, оказывай
такое же, как ко всем,
уважение тем, которых считают маленькими и
низкими.
VIII
ВСЕ ЛЮДИ РАВНЫ ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА,
ЖИВУЩЕГО
ДУХОВНОЙ ЖИЗНЬЮ
1
Считать людей одних выше, других ниже,
неравными между собою,
могут только люди, живущие одной телесной
жизнью. Если человек живет
духовной жизнью, для него не может быть
неравенства.
2
Христос открыл людям то, что они всегда знали,
то, что все люди равны
между собой, равны потому, что один и тот же
дух живет во всех них. Но
люди с давних времен так разделились между
собою на царей, вельмож,
богачей и рабочих и нищих, что хотя и знают, что
они все равны, они все-
таки живут так, как будто не знают этого, и
говорят, что нельзя всем быть
равными. Не верь этому. Учись у детей. Ребенок
уважает царя столько же,
сколько и простого человека. Делай так же, как
они. Сходись со всеми
людьми с любовью и лаской, и со всеми
одинаково. Если люди возвышают
себя, не уважай их больше других. Если же
людей унижают, то этих-то
унижаемых особенно старайся уважать, как
равных всем другим людям.
Помни, что во всех одинаково живет дух божий,
выше которого мы ничего
не знаем.
3
Для христианина любовь – это такое чувство,
которое желает блага всем
людям. Для многих же людей слово “любовь”
означает чувство совсем
противное этому. Любовь очень часто в
представлении таких людей,
признающих жизнь в животной личности, то
самое чувство, вследствие
которого для блага своего ребенка мать
отнимает, посредством найма
кормилицы, у другого ребенка молоко его
матери; то чувство, по которому
отец отнимает последний кусок у голодающих
людей, чтобы обеспечить
своих детей; это то чувство, по которому
любящий женщину страдает от
этой любви и заставляет ее страдать, соблазняя
ее, или из ревности губит
себя и ее; это то чувство, по которому люди
одного, любимого ими
товарищества наносят вред чуждым или
враждебным его товариществу
людям; это то чувство, по которому человек
мучит сам себя над
“любимым” занятием и этим же занятием
причиняет горе и страдания
окружающим его людям; это то чувство, по
которому люди не могут
стерпеть оскорбления любимому отечеству и
устилают поля убитыми и
ранеными, своими и чужими. Чувства эти не
любовь, потому что те люди,
которые испытывают их, не признают всех людей
равными. А без
признания равенства людей не может быть и
истинной любви к людям.
4
Нельзя соединить неравенство с любовью.
Любовь только тогда любовь,
когда она, как лучи солнца, падает одинаково на
все, что подпадает под
лучи ее. Когда же она может обращаться на
одно, а исключать другое, то
это показывает только то, что это уже не
любовь, а нечто только похожее
на нее.
5
Трудно любить одинаково всех людей, но оттого,
что это трудно, нельзя
говорить, что этого не надо добиваться. Все
хорошее трудно.
6
Чем более неравны люди по своим качествам,
тем нужнее стараться
одинаково относиться к ним.
7
В тебе, во мне, во всяком другом пребывает бог
жизни. Напрасно ты
сердишься на меня, не переносишь моего
приближения: знай, что мы все
равны.
Индийская Махмуд Гаша.
XIV
НАСИЛИЕ
Одна из главных причин бедствий людей – это
ложное представление о
том, что одни люди могут насилием улучшать,
устраивать жизнь других
людей.
I
ЗАБЛУЖДЕНИЕ О ТОМ, ЧТО ОДНИ ЛЮДИ
МОГУТ
НАСИЛИЕМ УСТРАИВАТЬ ЖИЗНЬ СЕБЕ
ПОДОБНЫХ
1
Заблуждение о том, что одни люди могут силой
заставлять других людей
жить по своей воле, произошло не оттого, что
кто-нибудь придумал этот
обман, а оттого, что люди, отдаваясь своим
страстям, начали насиловать
людей и потом старались придумать оправдание
своему насилию.
2
Люди видят, что в их жизни что-то нехорошо и
что-то надо улучшить.
Улучшать же человек может только то одно, что
в его власти, – самого себя.
Но для того, чтобы улучшать самого себя, надо
прежде всего признать, что
я нехорош, а этого не хочется. И вот все
внимание обращается не на то, что
всегда в твоей власти, – не на себя, а на те
внешние условия, которые не в
нашей власти и изменение которых так же мало
может улучшить
положение людей, как взбалтывание вина и
переливание его в другой
сосуд не может изменить его качества. И
начинается, во-первых, праздная,
а во-вторых, вредная, гордая (мы исправляем
других людей) и злая (можно
убивать людей, мешающих общему благу),
развращающая деятельность.
3
Правители думают насилием заставить людей
жить доброй жизнью. А
они первые этим самым насилием показывают
людям пример дурной
жизни. Люди в грязи, и, вместо того чтобы
самим выбраться из нее, учат
людей, как им не загрязниться.
4
Заблуждение о возможности устройства среди
людей порядков насилием
тем особенно вредно, что оно переходит из рода
в род. Люди, выросшие в
насильническом устройстве, уже не спрашивают
себя, нужно ли, хорошо
ли принуждать людей силою, а твердо верят, что
без насилия нельзя жить
людям.
5
В государстве говорят о свободе. А между тем
все устройство его
основано на насилии, которое все противно
самой какой бы то ни было
свободе.
6
Устраивать жизнь других людей легко оттого,
что, если и плохо устроишь
ее, будет худо не тебе, а им.
7
Думают, что устраивать жизнь других людей
можно только насилием, а
насилие не устраивает, а расстраивает жизнь
людей.
8
Только тот, кто не верит в бога, может верить в
то, что такие же люди, как
и он сам, могут устроить его жизнь так, чтобы
она была лучше.
9
Заблуждение о том, что есть люди, которые
могут устраивать жизнь
других людей, тем ужасно, что при этой вере
люди ценятся тем выше, чем
они безнравственнее.
10
Те люди, которые имеют власть, всегда уверены
в том, что руководит
людьми только насилие, и потому для
поддержания существующего
порядка смело употребляют насилие.
Существующий же порядок
держится не насилием, а общественным
мнением; общественное же
мнение нарушается насилием. И потому
деятельность насилия ослабляет,
нарушает то самое, что оно хочет поддерживать.
11
Когда люди говорят, что всем надо жить мирно,
никого не обижать, а
сами не миром, а силою заставляют людей жить
по своей воле, то они как
будто говорят: делайте то, что мы говорим, а не
то, что мы делаем. Можно
бояться таких людей, но нельзя им верить.
12
Жестокости всех революций – только следствие
жестокостей правителей.
Революционеры понятливые ученики. Никогда
свежим людям не могла бы
прийти дикая мысль о том, что одни люди могут
и имеют право силою
устраивать жизнь других людей, если бы все
властвующие люди, все
правители не обучали бы этому народы.
13
Отчего революции и жестокость их? Оттого, что
насилие властвующих
учит суеверию устройства насилием.
14
До тех пор, пока люди будут неспособны устоять
против соблазнов
страха, одурения, корысти, честолюбия,
тщеславия, которые порабощают
одних и развращают других, они всегда сложатся
в общество насилующих,
обманывающих и насилуемых и обманываемых.
Для того, чтобы этого не
было, каждому человеку надо сделать
нравственное усилие над самим
собой. Люди сознают это в глубине души, но им
хочется как-нибудь
помимо личного усилия достигнуть того, что
достигается только таким
усилием.
Выяснить своими усилиями свое отношение к
миру и держаться его,
установить свое отношение к людям на
основании вечного закона делания
другому того, что хочешь, чтобы тебе делали,
подавлять в себе те дурные
страсти, которые подчиняют нас власти других
людей, не быть ничьим
господином и ничьим рабом, не притворяться,
не лгать, ни ради страха, ни
выгоды, не отступать от требований высшего
закона своей совести, – все
это требует усилий; вообразить же себе, что
установление известных
порядков каким-то таинственным путем
приведет всех людей, в том числе
и меня, ко всякой справедливости и
добродетели, и для достижения этого,
не делая усилий мысли, повторять то, что
говорят все люди одной партии,
суетиться, спорить, лгать, притворяться,
браниться, драться, – все это
делается само собой, для этого не нужно усилия.
И вот является учение об улучшении
общественной жизни посредством
изменения внешних порядков. По этому учению
выходит то, что люди
могут без усилия достигнуть плодов усилия,
точно так же как по
церковному учению молитвой о своем
совершенствовании, верой в
искупление грехов кровью Христа или в
благодать, передаваемую
таинствами, люди могут без личного усилия
достигнуть праведной жизни.
Такое учение произвело и производит ужасные
бедствия и более всего
другого задерживает истинное
совершенствование человечества.
II
БОРЬБА СО ЗЛОМ ПОСРЕДСТВОМ НАСИЛИЯ
НЕДОПУСТИМА,
ПОТОМУ ЧТО ЗЛО ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ЛЮДЬМИ
ПО-РАЗНОМУ
1
Казалось бы, как несомненно ясно, что так как
все люди каждый по-
своему определяют зло, то противление
предполагаемому различными
людьми злу злом может только увеличить, а не
уменьшить зло. Если то,
что делает Петр, считается Иваном злом, и он
считает себя вправе делать
зло Петру, то на таком же основании и Петр
может делать зло Ивану, и зло
от этого может только увеличиться.
Но удивительное дело: люди понимают
отношение звезд между собою, а
этого не понимают. Отчего это? Оттого, что люди
верят в благодетельность
насилия.
2
Если я могу силой заставлять человека делать
то, что считаю хорошим,
то точно так же другой человек может
заставлять меня силой делать то, что
он считает хорошим, хотя бы то, что мы, я с ним,
считаем хорошим, было
совсем противно одно другому.
3
Как правители, так и революционеры считают
справедливым и полезным
убивать некоторых людей. У них есть такие
рассуждения, по которым они
думают, что можно узнать, кого именно можно
убить для общего блага.
Для людей же, не принадлежащих ни к тем, ни к
другим, рассуждения
эти не могут не представляться удивительными
уже по одному тому, что по
точно таким же рассуждениям, по которым
правители уверены, что
полезно убить если не всех, то многих
революционеров, революционеры
уверены, что полезно убить если не всех, то
многих правителей.
4
Учение о том, что человек никогда не может и не
должен делать насилия
ради того, что он считает добром, справедливо
уже по одному тому, что то,
что считается добром и злом, не одно и то же
для всех людей. То, что один
человек считает злом, есть зло сомнительное
(другие считают его добром);
насилие же, которое он совершает во имя
уничтожения этого зла – побои,
увечья, лишение свободы, смерть – уже
наверное зло.
5
На вопрос о том, как разрешить постоянные
между людьми споры о том,
что добро и что зло, учение Христа отвечает
тем, что так как человек не
может несомненно определить зло, то он и не
должен стараться злом
насилия побеждать то, что он считает злом.
6
Главный вред суеверия устроительства жизни
других людей насилием в
том, что как только человек допустил
возможность совершить насилие над
одним человеком во имя блага многих, так нет
пределов того зла, которое
может быть совершено во имя такого
предположения. На таком же
предположении основывались в прежние
времена пытки, инквизиции,
рабство, в наше время суды, тюрьмы, казни,
войны, от которых гибнут
миллионы.
III
НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ НАСИЛИЯ
1
Заставлять силою людей переставать делать
худое – все равно что
запрудить реку и радоваться, что река на время
ниже плотины мелеет. Как
река, когда придет время, перельется через
плотину и будет течь все так
же, так и люди, делающие худое, не перестанут
его делать, а только
выждут время.
2
Принуждающий нас силой как бы лишает нас
наших прав, и мы потому
ненавидим его. Как благодетелей наших, мы
любим тех, кто умеет убедить
нас. Не мудрый, а грубый, непросвещенный
человек прибегает к насилию.
Чтобы употребить силу, надо многих
соучастников; чтобы убедить, не надо
никаких. Тот, кто чувствует достаточно силы в
самом себе, чтобы владеть
умами, не станет прибегать к насилию.
Государство прибегает именно
потому, что оно сознает свое бессилие убедить
людей в своей
необходимости.
По Сократу.
3
Заставить людей силой делать то, что мне
кажется хорошим, это самое
лучшее средство внушить им отвращение к
тому, что мне кажется
хорошим.
4
Всякий по себе знает, как трудно изменить свою
жизнь и стать таким,
каким хотел бы быть. Когда же дело идет о
других, то кажется, что стоит
только приказать и припугнуть, и другие
сделаются такими, какими мы
хотим, чтобы они были.
5
Сила есть то орудие, посредством которого
невежество заставляет своих
последователей делать те дела, к которым они
по природе не склонны; и
(подобно попытке заставить воду идти выше
своего уровня) в тот момент,
когда орудие это перестанет действовать,
прекращаются и его последствия.
Есть только два средства направлять
человеческую деятельность. Одно в
том, чтобы завладеть склонностью, убедить
рассуждением, и другое в том,
чтобы заставить человека действовать противно
его склонностям и
суждениям. Один способ подтверждается
опытом и всегда увенчивается
успехом, другой употребляется невежеством, и
последствия его –
разочарование. Когда ребенок кричит, чтобы ему
дали погремушку, он
хочет силой получить ее. Когда родители бьют
своих детей, то это с тем,
чтобы силою заставить их вести себя хорошо.
Когда пьяный муж бьет
свою жену, то он делает это ввиду исправления
ее силою. Когда
преступник наказывается, то это делается для
того, чтобы улучшить мир
силою. Когда один человек судится с другим, то
это с тем, чтобы
достигнуть справедливости посредством силы.
Когда священник говорит
об ужасах адских мучений, он делает это с
целью направить своих
слушателей на небо силою. Когда один народ
воюет с другим, то цель его
состоит в том, чтобы приобрести желательное
положение силою. И
удивительное дело: и до сих пор невежество
вело и ведет человечество тем
самым путем насилия, который всегда ведет к
разочарованию.
Комб.
6
Всякий человек знает, что всякое насилие зло. И
вот, чтобы отучить
людей от насилия, мы ничего лучше не можем
придумать, как то, что мы,
люди, требующие к себе высшего уважения,
делаем для этой цели самые
жестокие насилия: тюрьмы, казни.
7
Из того, что возможно насилием подчинить
людей справедливости, вовсе
не следует, чтобы было справедливо подчинять
людей насилием.
Паскаль.
8
Человек так же мало сотворен для того, чтобы
принуждать, как и для
того, чтобы повиноваться. Люди взаимно
портятся от этих двух привычек.
Тут одурение, там наглость – и нигде истинного
человеческого
достоинства.
Консидеран.
IV
ГОСУДАРСТВО ОСНОВАНО НА НАСИЛИИ
1
Как удивительно заблуждение о том, что одни
люди могут заставить
других людей делать то, что они считают
хорошим для этих людей, а не то,
что эти люди сами для себя считают хорошим! А
между тем на этом
удивительном заблуждении основываются все
устройства жизни:
семейные, общественные, государственные и
даже церковные. Одни люди
заставляют других притворяться, что они делают
охотно то, что им
предписано, угрожая всякого рода насилием за
прекращение этого
притворства, и вполне уверены, что они делают
нечто полезное и даже
достойное восхваления всеми людьми, даже и
теми, кого они насилуют.
2
Из суеверия о том, что одни люди могут
насилием устраивать жизнь
других людей, зародилось и утвердилось еще
худшее суеверие о том, что
людям нельзя жить без того, чтобы не
устраивать у себя такую власть,
которой надо во всем повиноваться.
3
Люди так привыкли к насилию, что думают, что
они живут мирно только
оттого, что есть суды, полиция, войска.
Это не только неправда, но, напротив, все эти
суды, полиция, войска
больше всего другого мешают дружной и
согласной жизни людей. Люди,
возлагая свои надежды на все эти устройства,
уж не заботятся о том, чтобы
своими силами установить мирную жизнь между
собою.
4
Никакие условия не могут сделать того, чтобы
убийство перестало быть
самым грубым и явным нарушением закона
бога, выраженного и во всех
религиозных учениях и в совести людей. А
между тем при всяком
государственном устройстве убийство – и в виде
казни и на войне –
считается законным делом.
5
Люди признают насильническую власть и
подчиняются ей, потому что
боятся, что если не будет такой власти, то злые
люди будут насиловать и
обижать добрых. Пора людям понять, что этого
нечего бояться; нечего
бояться потому, что то, чего они боятся, то и
есть, то есть что теперь, при
теперешних властях злые не переставая
насилуют и обижают добрых, и
обижают и насилуют так, что трудно думать,
чтобы без этих властей и
обиды были бы хуже.
6
Правители учат и говорят, что насилие власти
охраняет всех людей от
насилий и обид дурных людей, что как только
насилия властей
прекратятся, так немедленно им на смену
начнут злые люди убивать и
мучить добрых. Очень мало еще людей,
понимающих всю явную и
бесстыдную ложь таких утверждений. Масса
привыкла поклоняться
насилию, и она молится на него в виде меча,
тюрьмы, виселицы. Они
воздают ему почести, в виде священства, армии,
флотов, народных
ополчений, крепостей, арсеналов, судов,
исправительных заведений и т.п.
На предложение же отложить все эти
возмутительные дела в сторону и
поверить на слово тому, кого они же называют
богом, мы слышим полное
ужаса восклицание:
– Отойдите от нас, не искушайте; деятельность
ваша вредна: проповедь
ваша клонится к низвержению всех тех благ,
которые завоевало себе
человечество кровью и потом всех прежних
поколений. Все погибнет, если
уничтожится власть запирать и убивать тех, кого
мы считаем
преступниками.
И толпа повторяет, и что ужаснее всего, это то,
что повторяет искренно:
“Что станет с человечеством, если война и
смертная казнь вдруг будут
отменены?!”
На алтарь бога насилия столько уже принесено
жертв, что этих жертв
хватило бы на заселение двадцати планет таких,
как земля, а достигнута ли
хотя бы малейшая часть цели?
Ничего нет, кроме того, что положение народов
становится все хуже и
хуже. И все же насилие остается богом толпы.
Перед его залитым
запекшейся кровью алтарем человечество как
будто порешило
преклоняться вовеки под звук барабана, под
грохот орудий и под стон
окровавленного человечества.
Адин Балу.
7
– Самосохранение – первый закон природы, –
говорят отрицатели закона о
непротивлении.
– Согласен, что ж из этого следует? – спрашиваю
я.
– Следует то, что закон природы будет и
самозащита от всего того, что
угрожает уничтожением. А из этого вывод тот,
что борьба и, как
последствие всякой борьбы, гибель слабейшего
есть закон природы, а этим
законом, несомненно, оправдывается и война, и
насилие, и судебное
возмездие; так что прямой вывод и последствие
закона самосохранения –
тот, что самозащита законна, а потому учение о
неупотреблении насилия
неверно, так как оно противно природе и
неприменимо к условиям жизни
на земле.
Согласен с тем, что самосохранение – первый
закон природы, что он
побуждает к самозащите. Согласен с тем, что
люди обыкновенно, по
примеру низших организмов, борются друг с
другом, обижают и даже
убивают друг друга под предлогом самозащиты
или возмездия. Но вижу в
этом только то, что люди, большинство их, к
сожалению, несмотря на то,
что закон их высшей человеческой природы
открыт им, все еще продолжая
жить по закону животной природы, этим лишают
себя самого
действительного средства самозащиты:
воздаяния добром за зло, которым
они могли бы пользоваться, если бы следовали
не животному закону
насилия, а человеческому закону любви.
Адин Балу.
8
Понятно, что насилие и убийство возмущают
человека, и он, по первому
влечению, естественно, против насилия и
убийства употребляет насилие и
убийство. Такая деятельность, хотя и близка к
животным и неразумна, но
не имеет в себе ничего бессмысленного и
противоречивого. Но не то с
оправданием такой деятельности. Как только
правительства или
революционеры хотят оправдать такую
деятельность разумными
основаниями, тотчас же становится
необходимым, чтобы не видна была
бессмысленность такой попытки,
нагромождение хитрых и сложных
выдумок.
Главное средство оправдания сводится к
воображаемому разбойнику,
который мучает и убивает на наших глазах
невинных.
“Собой, мол, вы можете еще пожертвовать ради
убеждения о
незаконности насилия, но здесь вы жертвуете
жизнью другого”, – говорят
защитники насилия.
Но, во-первых, такой разбойник есть
исключительный случай; многие
люди могут прожить сотни лет, никогда не
встретив такого, на их глазах
убивающего невинных, разбойника. Зачем же я
буду правило своей жизни
основывать на этой выдумке? Рассуждая о
действительной жизни, а не о
выдумках, мы видим совсем другое. Мы видим
людей, и даже самих себя,
совершающих самые жестокие дела, во-первых,
не в одиночку, как этот
воображаемый разбойник, а всегда в связи с
другими людьми, и не потому,
что мы злодеи, как этот разбойник, а потому, что
находимся под влиянием
суеверия о законности насилия. [Во-вторых, мы]
видим, что самые
жестокие дела, как побоища людей, виселицы,
гильотины, одиночные
тюрьмы, собственность, суды, – все это
происходит не от воображаемого
разбойника, а от людей, которые основывают
свои правила жизни на
предположении воображаемого разбойника. Так
что человек,
рассуждающий о жизни, не может не видеть, что
причина зла людей никак
не лежит в воображаемом разбойнике, а в
заблуждениях людей, из которых
одно из самых жестоких состоит в том, чтобы во
имя воображаемого зла
совершать действительное. И потому человек,
понявший это, направив
свою деятельность на причину зла, на
искоренение заблуждений в себе и
других и посвятив на это
свои силы, увидит перед собой такую огромную
и плодотворную
деятельность, что никак не поймет даже, зачем
ему для его деятельности
выдумка о разбойнике.
V
ГУБИТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ СУЕВЕРИЯ
НАСИЛИЯ
1
То зло, от которого люди думают защититься
насилием, несравненно
меньше того, которое они делают себе,
защищаясь насилием.
2
Не один Христос, но все мудрецы мира, и
брамины, и буддисты, и
таосисты, и мудрецы греческие, учили тому, что
разумным людям надо не
злом, а добром платить за зло. Но те люди,
которые сами живут насилием,
говорят, что этого нельзя, что от этого жизнь
будет не лучше, а хуже. И они
правы для себя, но не для насилуемых. В
мирском отношении для них
действительно будет хуже, но для всех будет
лучше.
3
Всё учение Христа в том, чтобы любить людей.
Любить же людей значит
поступать с ними так же, как ты хочешь, чтобы
другие поступали с тобой.
А так как никто не хочет, чтобы его насиловали,
то, поступая с другими,
как хочешь, чтобы поступали с тобой, ни в каком
случае нельзя насиловать
их. И потому говорить, что мы, исповедуя и
исполняя учение Христа,
считаем, что христианину все-таки можно
насиловать людей, все равно
что, имея ключ, засовывать его в замок не до
того места, где он
поворачивается, и говорить, что мы
употребляем ключ по его назначению.
Без признания того, что человек ни в каком
случае не может сделать над
другими насилия, все учение Христа только
пустые слова.
При таком понимании учения возможно мучить,
грабить, казнить людей,
убивать их тысячами на войнах, как это и делают
теперь народы,
называющие себя христианами, но невозможно
признавать себя
христианами.
4
Следовать учению непротивления трудно, но
легко ли следовать учению
борьбы и возмездия?
Для получения ответа на этот вопрос раскройте
историю любого народа
и прочтите описание одного из тех ста тысяч
сражений, которые вели люди
в угоду закона борьбы. На этих войнах убито
несколько миллиардов
людей, так что в каждом из тех сражений
загублено больше жизней,
перенесено больше страданий, чем бы их
накопилось веками по причине
непротивления злу.
Адин Балу.
5
Употребление насилия вызывает злобу людей, и
тот, кто употребляет
насилие для своей защиты, большею частью не
только не обеспечивает
себя, но, напротив, подвергается большим
опасностям, так что употреблять
насилие для своего обеспечения – это и
несообразительно и нерасчетливо.
6
Всякое насилие не укрощает человека, а только
раздражает его. И потому
явно, что не насилием можно исправлять жизнь
людей.
7
Если бы был поставлен вопрос, как сделать так,
чтобы человек
совершенно освободил себя от нравственной
ответственности и делал бы
самые дурные дела, не чувствуя себя
виноватым, то нельзя придумать для
этого более действительного средства, как
суеверие о том, что насилие
может содействовать благу людей.
8
Заблуждение о том, что одни люди могут
насилием устраивать жизнь
других людей, тем особенно вредно, что люди,
подпавшие этому
заблуждению, перестают различать добро от
зла. Если можно для
хорошего устройства забирать людей в солдаты
и велеть им убивать
братьев, то нет уже ничего недолжного, все
можно.
9
Насилие производит только подобие
справедливости, но удаляет людей
от возможности жить справедливо без насилия.
10
Отчего так извращено христианство, отчего так
пала нравственность?
Одна причина: вера в благодетельность
насильнического устройства.
11
Мы не видим всей преступности насилия только
потому, что
подчиняемся ему.
Насилие же по существу своему неизбежно
ведет к убийству.
Если один человек говорит другому: сделай то-
то и то-то, и если не
сделаешь, я силою заставлю тебя исполнить
мое приказание, то это значит
только то, что если ты не сделаешь точно, чего я
хочу, то в конце концов я
убью тебя.
Всякий насильник – убийца.
12
Трудно найти в наше время человека, который
за самые большие выгоды,
деньги или даже для того, чтобы избавиться от
самой большой беды,
решился бы убить беззащитного человека. А
между тем при смертных
казнях самые кроткие, миролюбивые люди
признают необходимость
убийства людей и участвуют в них составлением
законов, судами, военной
службой. Отчего это? Оттого, что люди эти
подпали суеверию о том, что
одни люди могут распоряжаться жизнями других
людей.
13
Ничто так не задерживает осуществления
царства божия на земле, как то,
что люди хотят установить его делами,
противными ему: насилием.
VI
ТОЛЬКО НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ
ПРИВОДИТ
ЧЕЛОВЕЧЕСТВО К ЗАМЕНЕ ЗАКОНА НАСИЛИЯ
ЗАКОНОМ ЛЮБВИ
1
Значение слов: “Вы слышали, что сказано: око
за око, зуб за зуб. А я
говорю вам: не противься злому. И кто ударит
тебя” и т. д. совершенно
ясно и не требует никаких разъяснений и
толкований. Нельзя не понимать,
что слова эти значат то, что Христос, отвергая
прежний закон насилия: око
за око и зуб за зуб, отвергает этим и все то
устройство мира, которое
основывается на этом законе, и устанавливает
новый закон любви ко всем
без различия людям, устанавливает этим самым
новое устройство мира,
основанное уже не на насилии, а на этом законе
любви ко всем без
различия людям. И вот одни люди, поняв это
учение во всем его истинном
смысле и предвидя, вследствие применения к
жизни этого учения,
уничтожение всех тех выгод и преимуществ,
которыми они пользовались и
пользуются, распяли Христа и потом распинали
и до сих пор распинают
его учеников. Другие же люди, также поняв
учение в его истинном смысле,
шли и идут на распятие, все ближе и ближе
подвигая время своего
устройства мира на законе любви.
2
Учение о непротивлении злу насилием не есть
какой-либо новый закон, а
есть только указание на неправильно
допускаемое людьми отступление от
закона любви, есть только указание на то, что
всякое допущение насилия
против ближнего, во имя ли возмездия и
предполагаемого избавления себя
или ближнего от зла, несовместимо с любовью.
3
Ничто так не мешает улучшению жизни людей,
как то, что они хотят
улучшить свою жизнь делами насилия. Насилие
же людей над людьми
более всего отвлекает людей от того одного, что
может улучшить их жизнь,
а именно от того, чтобы стараться самим
становиться лучше.
4
Только те люди, которым выгодно властвовать
над другими людьми,
могут верить в то, что насилие может улучшить
жизнь людей. Людям же,
не подпавшим этому суеверию, должно бы быть
ясно видно, что жизнь
людей может измениться к лучшему только от их
внутреннего душевного
изменения, а никак не от тех насилий, которые
над ними делаются.
5
Чем меньше человек доволен собою и своею
внутреннею жизнью, тем
больше он проявляет себя во внешней,
общественной жизни.
Для того, чтобы не впадать в эту ошибку,
человек должен понимать и
помнить, что он так же не властен и не призван
устраивать жизнь других,
как и другие не властны и не призваны
устраивать его жизнь, что он и все
люди призваны только к одному своему
внутреннему совершенствованию,
в этом одном всегда властны и этим одним могут
воздействовать на жизнь
других людей.
6
Люди очень часто живут дурно только оттого, что
они заботятся о том,
как устроить жизнь других людей, а не свою
собственную. Им кажется, что
своя жизнь только одна, и потому устройство ее
не так важно, как важно
устройство многих, всех жизней. Но они
забывают при этом то, что в
устройстве своей жизни они властны, а
устраивать чужую жизнь они не
могут.
7
Если бы то время и те силы, которые
расходуются людьми теперь на
устроительство жизни людей, расходовались бы
каждым на дело борьбы с
своими грехами, то то самое, чего желают
достигнуть люди – наилучшее
устройство жизни, – было бы очень скоро
достигнуто.
8
Человеку дана власть только над самим собою.
Только свою жизнь может
устраивать человек так, как он считает для себя
хорошим и нужным. А
почти все люди заняты тем, чтобы устраивать
жизнь других людей, и из-за
этой заботы об устройстве жизни людей сами
подчиняются тому
устройству, которое приготавливают для них
другие люди.
9
Устройство общей жизни людей посредством
законов, поддерживаемых
насилием, без внутреннего совершенствования,
это все равно что
перекладывание без извести из неотесанных
камней на новый лад
разваливающееся здание. Как ни клади, все не
будет толка, и здание все
будет разваливаться.
10
Как много нужно для удержания
государственного устройства извне
посредством насилия и как мало нужно для
уничтожения государственного
насилия изнутри посредством разума; нужно
только одно – признание
суеверия суеверием.
11
Когда мудреца Сократа спрашивали, где он
родился, он говорил: на
земле. Когда его спрашивали, какого он
государства, он говорил:
всемирного.
Слова эти великие. Для того, чтобы человеку не
пришлось ненавидеть
людей и делать им зло только потому, что они
живут в отмежеванной от
нашей части земли и признают над собой власть
тех, а не других людей,
всякому человеку надо помнить, что границы
земельные и разные власти –
это дела людские, а что перед богом мы все
жители одной и той же земли и
все под высшей властью не людской, а закона
божьего.
12
Когда закон человеческий требует того, что
противно закону божескому,
человек не может и не должен повиноваться.
13
Законы человеческие уже потому нельзя
исполнять так же, как закон
божеский, что закон божеский всегда один и тот
же везде для всех людей.
Законы же человеческие не только одни в одном
месте, а совсем другие в
другом, но даже в одном государстве нынче
такие, а завтра совсем другие.
14
Ни один человек не может быть ни орудием, ни
целью. В этом состоит
его достоинство. И как он не может располагать
собою ни за какую цену
(что было бы противно его достоинству), так же
не имеет он права
распоряжаться жизнями других людей, то есть
он обязан в
действительности признать достоинство
человеческого звания в каждом
человеке и потому должен выражать это
уважение к каждому человеку.
Кант.
15
Суеверие насильнического устройства до такой
степени укоренилось в
нашем обществе, что постоянно слышишь от
людей то, что они хотят
служить людям, народу, хотят осчастливить его
своим трудом, кто
воспитывая, кто образовывая, просвещая, кто,
что чаще всего, управляя
им. Все эти люди делают то, о чем никто не
просит их. Всех этих людей,
как для их блага, так и для блага народа, можно
просить только об одном:
чтобы они заботились о себе, о своей душе и
оставили бы в покое тот
народ, которому они хотят служить с таким
усердием.
16
Для чего же разум у людей, если на них можно
воздействовать только
насилием?
17
Люди – разумные существа и потому могут жить,
руководясь разумом, и
неизбежно должны заменить насилие
свободным согласием. Всякое же
насилие отдаляет это время.
18
Странно! Человек возмущается злом,
исходящим извне, от других, – тем,
чего устранить он не может, а не борется с
своим собственным злом, хотя
это всегда в его власти.
Марк Аврелий.
19
Учить людей можно тем, чтобы открывать им
истину и показывать
пример добра, а никак не тем, чтобы заставлять
их силою делать то, что
нам хочется.
20
Когда бы люди захотели, вместо того чтобы
спасать мир, спасать себя;
вместо того чтобы освобождать человечество,
себя освобождать, – как
много бы они сделали для спасения мира и для
освобождения
человечества!
Герцен
21
Исполняя свое внутреннее назначение, живя для
души, человек невольно
и самым действительным образом служит
улучшению общественной
жизни.
22
В молодых годах люди верят, что назначение
человечества в постоянном
совершенствовании и что возможно и даже
легко исправить все
человечество, уничтожить все пороки и
несчастья. Мечты эти не смешны,
а, напротив, в них гораздо больше истины, чем в
суждениях старых,
завязших в соблазнах людей, когда люди эти,
проведшие всю жизнь не так,
как это свойственно человеку, советуют людям
ничего не желать, не
искать, а жить, как животное. Ошибка мечтаний
молодости только в том,
что совершенствование себя, своей души юноши
переносят на других.
Делай свое дело жизни, совершенствуя и
улучшая свою душу, и будь
уверен, что только этим путем ты будешь самым
плодотворным образом
содействовать улучшению общей жизни.
23
Если ты видишь, что устройство общества
дурно, и ты хочешь исправить
его, то знай, что для этого есть только одно
средство: то, чтобы все люди
стали лучше; а для того, чтобы люди стали
лучше, в твоей власти только
одно: самому сделаться лучше.
24
Во всех случаях, где употребляется насилие,
прилагай разумное
убеждение, и ты редко потеряешь в мирском
смысле и всегда будешь в
большом выигрыше в духовном.
25
Анархия не значит отсутствие учреждений, а
только отсутствие таких
учреждений, которыми заставляют людей
подчиняться насильно. Казалось,
иначе бы не могло и не должно бы быть
устроено общество существ,
одаренных разумом.
26
Жизнь наша стала бы прекрасна, если бы мы
только увидали то, что
нарушает наше благо. А нарушает наше благо
более всего суеверие о том,
что насилие может дать его.
27
Безопасность и благо общества обеспечиваются
только нравственностью
его членов. Нравственность же основывается на
любви, исключающей
насилие.
28
Предстоящее изменение устройства жизни
людей нашего христианского
мира состоит в замене насилия любовью, в
признании возможности,
легкости, блаженства жизни, основанной не на
насилии и страхе его, а на
любви. И потому произойти это изменение никак
не может от насилия
власти.
29
Можно жить по Христу и можно жить по сатане.
Жить по Христу значит
жить по-человечески, любить людей, делать
добро и за зло воздавать
добром. Жить по сатане значит жить по-
звериному, любить только себя и
за зло воздавать злом. Чем больше мы будем
стараться жить по Христу, тем
больше будет любви и счастья между людьми.
Чем больше мы будем жить
по сатане, тем жизнь наша будет бедственнее.
Заповедь о любви показывает два пути: путь
истины, путь Христов,
добра – путь жизни, и другой путь: путь обмана,
путь лицемерия – путь
смерти. И пусть страшно отречься от всякой
защиты себя насилием, но мы
знаем, что в этом отречении дорога спасения.
Отказаться от насилия не значит, что нужно
отказаться и от охраны
жизни и трудов своих и других людей, а значит
только, что охранять все
это надо так, чтобы охрана эта не была противна
разуму и любви.
Охранять жизнь и труды людей и свои нужно
тем, чтобы стараться
пробудить в нападающем злодее добрые
чувства. А для того, чтобы
человек мог это сделать, надо, чтобы он сам
был добр и разумен. Если я
вижу, например, что один человек намерен
убить другого, то лучшее, что я
могу сделать, это поставить самого себя на
место убиваемого и защитить,
накрыть собою человека и, если можно, спасти,
утащить, спрятать его, –
все равно как я стал бы спасать человека из
пламени пожара или
утопающего: либо самому погибнуть, либо
спасти. Если же я не могу этого
сделать, потому что я сам заблудший грешник,
то это не значит то, что я
должен быть зверем и, делая зло, оправдывать
себя.
По Архангельскому (Буке).
VII
ИЗВРАЩЕНИЕ ЗАПОВЕДИ ХРИСТА О
НЕПРОТИВЛЕНИИ ЗЛУ
НАСИЛИЕМ ЦЕРКОВНЫМ УЧЕНИЕМ
1
Основа общественного устройства язычников
было возмездие и насилие.
Так это и должно было быть. Основа нашего
христианского общества,
казалось бы, неизбежно должна быть любовь и
отрицание насилия. А
между тем насилие все еще царствует. Отчего
это? Оттого, что то, что
проповедуется под именем учения Христа, не
есть это учение.
2
Замечательно то, что в учении Христа в
особенности претит людям, не
понимающим его, упоминание о непротивлении
злу насилием.
Упоминание это особенно неприятно им, потому
что оно прямо требует
того, что нарушает весь привычный порядок их
жизни. И потому люди, не
желающие изменить привычный порядок жизни,
это упоминание об одном
из неизбежных условий любви, называют
особенной, независимой от
закона любви заповедью и всячески ее
исправляют или просто отрицают.
3
Понимать ли слова Христа о любви к
ненавидящим, к врагам, не
допускающей никакого насилия, так, как они
сказаны и выражены, как
учение кротости, смирения и любви, или как-
нибудь иначе? Если как-
нибудь иначе, то надо сказать как. А этого-то
никто и не делает. Церковные
учителя молчат об этом. Что же это значит?
Значит это то, что все эти
люди, именующие себя христианами, хотят
скрыть от себя и людей
сущность учения Христа, потому что, если оно
понято, как должно, оно
изменяет все устройство их жизни. А устройство
это им выгодно.
4
Церковные учителя прямо не признают заповеди
непротивления
обязательною, учат тому, что она необязательна
и что можно и есть случаи,
когда должно отступать от нее, и вместе с тем не
смеют сказать, что они не
признают эту простую, ясную заповедь,
неразрывно связанную со всем
учением Христа, учением кротости, смирения,
покорного несения креста,
самоотвержения и любви к врагам, – заповедь,
без которой все учение
становится пустыми словами.
От этого и не от чего другого происходит то
удивительное явление, что
такие христианские учители проповедуют 1900
лет христианство, а мир
продолжает жить языческой жизнью.
5
Всякий мирской человек, читая евангелие, в
глубине души знает, что по
этому учению нельзя ни под каким предлогом:
ни ради возмездия, ни ради
защиты, ни ради спасения другого, делать зло
ближнему, и что поэтому,
если он желает оставаться христианином, ему
надо одно из двух: или
переменить всю свою жизнь, которая держится
на насилии, то есть на
делании зла ближнему, или скрыть как-нибудь от
самого себя то, чего
требует учение Христа. И вот тут-то люди и
принимают так легко ложное
церковное учение, которое заменяет сущность
христианства разными
догмами.
6
Удивительное дело: люди, признающие учение
Христа, негодуют на
правило, не допускающее ни в каком случае
насилия.
Человек, признающий то, что смысл и
деятельность в любви, негодует на
то, что ему указан верный и несомненный путь
этой деятельности и те
самые опасные ошибки, которые могут отвлечь
его от истинного пути.
Вроде того, как если бы мореплаватель
негодовал на то, что определен
среди мелей и подводных камней верный путь
для его плавания. “Зачем это
стеснение? Может случиться, что мне надобно
будет сесть на мель”. То же
самое говорят люди, когда возмущаются на то,
что нельзя ни в каком
случае употреблять насилие и воздавать злом
за зло.
XV
НАКАЗАНИЕ
В животном существе зло вызывает зло, и
животное, не имея никакой
возможности удержаться от вызванного в нем
зла, старается отплатить
злом за зло, не видя того, что зло неизбежно
увеличивает зло. Человек же,
имея разум, не может не видеть того, что зло
только увеличивает зло, и
потому должен бы удерживаться от воздаяния
злом за зло, но часто
животная природа человека берет верх над
разумной природой, и человек
тот самый разум, который должен бы был
удержать его от воздаяния злом
за зло, употребляет на оправдания
совершаемого им зла, называя это зло
возмездием, наказанием.

I
НАКАЗАНИЕ НИКОГДА НЕ ДОСТИГАЕТ ТОЙ
ЦЕЛИ,
РАДИ КОТОРОЙ ОНО ДОПУСКАЕТСЯ
1
Люди говорят, что можно воздавать злом за зло
для того, чтобы
исправлять людей. Это неправда. Люди
обманывают себя. Люди платят
злом за зло не для того, чтобы исправлять
людей, а для того, чтобы мстить.
Исправлять зло нельзя тем, чтобы делать зло.
2
Наказывать – по-русски значит поучать. Поучать
можно только добрым
словом и добрым примером. Платить же злом
за зло – это не поучает, а
развращает.
3
То, что делает животное, то, что делает ребенок,
дурачок и иногда
человек взрослый под влиянием боли и
раздражения, то есть огрызается и
хочет сделать больно тому, кто ему сделал
больно, это признается
законным правом людей, называющих себя
правителями. Разумный
человек не может не понимать того, что всякое
зло уничтожается
противным ему добром, как огонь водой, и вдруг
делает прямо
противоположное тому, что говорит ему разум. И
закон, будто бы
произведение мудрости людей [?], говорит ему,
что так и надо.
4
Суеверие о том, что наказанием можно
уничтожить зло, тем особенно
вредно, что люди, делая поэтому зло, считают
его не только позволенным,
но благодетельным.
5
Наказанием, угрозой наказания можно запугать
человека, на время
удержать его от зла, но никак не исправить.
6
Наказание всегда жестоко-мучительно. Если бы
оно не было жестоко-
мучительно, оно бы не назначалось. Тюремное
заключение для людей
нашего времени так же жестоко-мучительно, как
было битье кнутом сто
лет назад.
7
Заблудшие люди придумали оправдания своему
чувству мести или
желанию оградить себя от опасности и это самое
чувство приписали богу,
уверяя людей, что бог наказывает людей за их
дурные дела.
8
Большая часть бедствий людей происходит
оттого, что грешные люди
признали за собой право наказания. “Мне
отмщение, и аз воздам”.
9
Самым ярким доказательством того, насколько
часто под словом “наука”
подразумеваются не только самые ничтожные,
но и самые гадкие
предметы, служит то, что существует наука о
наказании, то есть о
совершении самого невежественного поступка,
свойственного только
человеку на самой низкой ступени, – ребенку,
дикому.
II
ЗАКОНЫ ПРАВИТЕЛЬСТВ, ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ
УГОЛОВНЫЕ ЗАКОНЫ,
БОЛЕЕ ВСЕГО ДРУГОГО ПОДДЕРЖИВАЮТ В
НАРОДЕ
СУЕВЕРИЕ РАЗУМНОСТИ МЕСТИ
1
Как есть суеверия ложных богов, пророчеств,
обрядовых средств
угождения богу и спасения своей души, так есть
общее суеверие людей о
том, что одни люди могут посредством насилия
заставить других людей
жить доброй жизнью. Суеверия о богах, о
пророчествах и таинственных
средствах спасения души уже начинают
разрушаться и почти разрушены;
суеверие же такого государственного
устройства, которое посредством
наказания дурных сделает остальных
счастливыми, признается всеми, и во
имя его совершаются величайшие злодеяния.
2
Только люди, совсем одурманенные
властолюбием, могут серьезно
верить в то, что посредством наказания можно
улучшить жизнь людей.
Стоит только отрешиться от суеверия о том, что
наказание исправляет
людей, для того чтобы ясно видеть, что
изменения в жизни людей
происходят только от внутреннего, душевного
изменения самих людей, а
никак не от того зла, которое одни люди делают
другим людям.
3
Ничто не препятствует столько улучшению
общественного устройства,
как предположение о том, что такое улучшение
может быть достигнуто
государственными законами, исполнение
которых утверждается
наказаниями. Деятельность эта – как
установления законов, так и
наказания за неисполнение их – более всего
отвлекает людей от того, что
может действительно содействовать улучшению
их жизни, а именно – от
нравственного совершенствования.
4
Если допустить недопустимое, что человек
имеет право наказывать, то
кто же из людей возьмет на себя это право?
Только те люди, которые пали
так низко, что не помнят и не знают своих
грехов.
5
“Тут книжники и фарисеи привели к нему
женщину, взятую в
прелюбодеянии, и, поставивши ее посреди,
сказали ему: учитель! Эта
женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в
законе заповедал нам
побивать таких камнями: ты что скажешь?”
Говорили же это, искушая его,
чтобы найти что-нибудь к обвинению его. Но
Иисус, наклонившись низко,
писал перстом на земле, не обращая на них
внимания. Когда же
продолжали спрашивать его, он, восклонившись,
сказал им: кто из вас без
греха, первый брось на нее камень. И опять,
наклонившись низко, писал на
земле. Они же, услышавши то и будучи
обличаемы совестью, стали
уходить один за другим, начиная от старших до
последних; и остался один
Иисус и женщина, стоящая посреди. Иисус,
восклонившись и не видя
никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где
твои обвинители? Никто
не осудил тебя? Она отвечала: никто, господи!
Иисус сказал ей: и я не
осуждаю тебя; иди и впредь не греши”.
Ин. VIII, 3-II.
6
Люди придумывают хитроумные рассуждения о
том, почему и для чего
они наказывают. А на деле они почти всегда
наказывают только потому,
что считают наказания людей для себя
выгодными.
7
Люди по злости, по желанию выместить обиду,
по ложному
представлению об ограждении себя, делают зло,
а потом, чтобы
оправдаться, уверяют людей и себя, что они
делают это только для того,
чтобы исправить того, кто сделал им зло.
8
Еще можно понять, что люди властвующие
могут верить в то, что
наказание тех людей, которые мешают
устроенному ими порядку, может
быть полезно. Но удивительно то, что сами
подвластные верят в это и
содействуют наказанию друг друга и сами
подвергаются наказаниям,
считая, что наказания полезны и благодетельны
для них.
9
Суеверие разумности возмездия сильнее всего
поддерживается тем, что
страх перед наказанием на время удерживает
людей от совершения
запрещенных поступков. Но запрещение это не
уменьшает, а увеличивает
желание дурного, как плотина не уменьшает
напора течения реки, а только
усиливает его.
10
В нашем обществе существует некоторый
порядок не потому, что есть
судьи, прокуроры, следователи, тюремщики,
палачи, солдаты, судящие,
наказывающие других людей, а потому, что,
несмотря на развращение,
производимое всеми этими правительственными
людьми, люди все-таки
жалеют и любят друг друга.
11
Нельзя одним людям улучшить жизнь других
людей. Каждый человек
может только сам улучшить свою жизнь.
12
Наказание вредно не только потому, что оно
озлобляет того, кого
наказывают, но еще и потому, что оно
развращает того, кто наказывает.
III
ВОЗМЕЗДИЕ В ЛИЧНЫХ ОТНОШЕНИЯХ
ЛЮДЕЙ
1
Наказывать человека за его дурные дела все
равно что греть огонь.
Всякий человек, сделавший дурное, уже наказан
тем, что лишен
спокойствия и мучается совестью. Если же он не
мучается совестью, то все
те наказания, какие могут наложить на него
люди, не исправят его, а
только озлобят.
2
Действительное наказание за каждое дурное
дело – это то, которое
совершается в душе самого преступника и
состоит в уменьшении его
способности пользоваться благами жизни.
3
Человек сделал зло. И вот другой человек или
люди для противодействия
этому злу не находят ничего лучшего, как
сделать еще другое зло, которое
они называют наказанием.
4
Когда ребенок бьет пол, о который он ударился,
– это очень ненужно, но
понятно, как понятно то, что человек прыгает,
когда он больно зашибся.
Понятно также, что если человека ударили, то
он первую минуту
замахнется или ударит того, кто его ударил. Но
делать зло человеку
обдуманно, потому что человек сделал зло
когда-то прежде, и уверять себя,
что это так надо, значит совсем отказаться от
разума.
5
Медведя убивают тем, что над корытом меда
вешают на веревке тяжелую
колоду. Медведь отталкивает колоду, чтобы есть
мед. Колода возвращается
и ударяет его. Медведь сердится и сильнее
толкает колоду – она сильнее
бьет его. И это продолжается до тех пор, пока
колода не убивает медведя.
Люди делают то же, когда злом платят за зло
людям. Неужели люди не
могут быть разумнее медведя?
6
Люди – разумные существа, и потому они
должны бы видеть, что месть
не может уничтожить зла, должны бы видеть,
что избавление от зла –
только в том, что противно злу: в любви, а никак
не в мести, как бы она ни
называлась. Но люди не видят этого: они верят в
возмездие.
7
Если бы мы только не были приучены с детства
к тому, что можно злом
платить за зло, насилием заставлять человека
делать то, чего мы хотим, то
мы бы только удивлялись тому, как могут люди,
как будто нарочно портя
людей, приучать их к тому, что наказания и
всякое насилие могут быть на
пользу. Мы наказываем ребенка, чтобы отучить
его от делания дурного, но
самым наказанием мы внушаем ребенку то, что
наказание может быть
полезно и справедливо.
А едва ли какая-нибудь из тех дурных
наклонностей, за которые мы
наказываем ребенка, может быть так вредна
для него, как та дурная
наклонность, которую мы внушаем ему нашим
наказанием его. “Меня
наказывают, стало быть наказывать хорошо”, –
говорит себе ребенок и при
первом случае применяет это к делу.
IV
ВОЗМЕЗДИЕ В ОБЩЕСТВЕННЫХ
ОТНОШЕНИЯХ
1
Учение о законности наказания не только не
содействовало и не
содействует лучшему воспитанию детей, не
содействует лучшему
устройству обществ и нравственности всех
людей, верящих в наказание за
гробом, но произвело и производит
неисчислимые бедствия: оно
ожесточает детей, ослабляет связь людей в
обществе и развращает людей
обещанием ада, лишая добродетель ее главной
основы.
2
Люди не верят в то, что за зло надо воздавать
добром, а не злом, только
оттого, что их с детства научают тому, что без
этой отдачи злом за зло
расстроится вся жизнь людская.
3
Если справедливо, что все добрые люди хотят
того, чтобы прекратились
те злодейства, грабежи, богатства богатых,
нищета нищих, все те убийства,
преступления, которые омрачают жизнь
человечества, то им надо понять,
что достигнуть этого никак нельзя борьбой и
возмездием. Все родит себе
подобное, и пока мы не противопоставим
обидам и насилиям злодеев
совсем противные им дела, а, напротив, будем
делать то же самое, что и
они, то тем будем только пробуждать, поощрять
и воспитывать в них все то
зло, об искоренении которого мы как будто
хлопочем. Мы сделаем только
то, что зло будет переменять свой вид, но будет
то же самое.
По Балу.
4
Страх перед наказанием никогда не удержал ни
одного убийцу. Тот, кто
идет убивать своего соседа из мести или нужды,
не рассуждает много о
последствиях. Убийца всегда уверен, что
избегнет преследования. Если бы
когда-нибудь было объявлено, что никакого
наказания не будут налагать на
убийц, число убийств не увеличилось бы ни на
один случай. Весьма
вероятно, напротив, что оно уменьшилось бы,
потому что не было бы
преступников, развращенных в тюрьмах.
Кропоткин.
5
Пройдут десятки, может быть и сотни лет, но
придет время, когда наши
внуки будут удивляться на наши суды, тюрьмы,
казни так же, как мы
удивляемся теперь на сжигание людей, на
пытки. “Как могли они не видеть
всю бессмысленность, жестокость и
зловредность того, что они делали?” –
скажут наши потомки.
V
В ЛИЧНЫХ ОТНОШЕНИЯХ ЛЮДЕЙ
ВОЗМЕЗДИЕ
ДОЛЖНО УСТУПИТЬ МЕСТО БРАТСКОЙ
ЛЮБВИ
И НЕПРОТИВЛЕНИЮ ЗЛУ НАСИЛИЕМ
1
В Евангелии сказано так: “Если кто ударит тебя
в правую щеку, обрати к
нему и другую”.
Таков закон бога для христианина. Кто бы ни
сделал насилие и для чего
бы оно ни бы сделано, все равно – насилие зло,
такое же зло, как зло
убийства, блуда, – все равно, для чего бы оно не
было сделано, и кто бы ни
сделал его, и один ли человек или миллионы
людей; зло все зло, потому
что перед богом люди равны. Законы
человеческие иногда нужно
исполнять, иногда можно не исполнять, одни
нужно исполнить, другие не
нужно. Заповеди божий не такие, они всегда
обязательны и для всех
людей. И потому заповедь любви всегда и всеми
христианами должна быть
исполняема, – всегда лучше подвергнуться
насилию, чем самому
насильничать. Для христианина в крайнем
случае лучше быть убитым, чем
убийцей. Если меня люди обидят, то я, как
христианин, должен рассуждать
так: я тоже обижал людей, и потому хорошо, что
бог посылает мне
испытание для моего вразумления и очищения
от грехов. Если же меня
люди обидят невинно, тогда мне еще лучше,
потому что тогда со мной
случается то, что случилось со всеми святыми
людьми, и если я поступаю
так же, как поступают эти все люди, то
становлюсь похож на них. Нельзя
спасти душу свою злом, нельзя прийти к добру
дорогою зла, как нельзя
прийти домой, идя прочь от дома. Сатана сатану
не изгоняет, зло не
побеждается злом, а только накладывается зло
на зло и укрепляется. Зло
побеждается только праведностью и добром.
Добром, только добром и
терпением и страданием можно погасить зло.
По Архангельскому.
2
Надо знать и помнить, что желание наказывать
есть желание мести, не
свойственное разумному существу – человеку.
Желание это свойственно
только животной природе человека. И потому
человеку надо стараться
освобождаться от этого чувства, а никак не
оправдывать его.
3
Что надо делать, когда человек злится на тебя и
делает тебе зло? Делать
можно многое, но одно наверное не надо делать:
не надо делать зла, то
есть того самого, что тебе сделал человек.
4
Не говорите, что если люди благотворят вам, то
и вы будете благотворить
им, а если люди угнетают вас, то и вы будете
угнетать их; но поступайте
так, что если люди благотворят вам, то и вы
благотворите им, а если они
угнетают вас, то вы не угнетайте их.
Магомет.
5
Учение любви, не допускающее насилия, не
потому только важно, что
человеку хорошо для себя, для своей души,
терпеть зло и делать добро за
зло, но еще и потому, что только одно добро
прекращает зло, тушит его, не
позволяет ему идти дальше. Истинное учение
любви тем и сильно, что оно
тушит зло, не давая ему разгораться.
6
Уже много лет тому назад люди начали понимать
несогласие наказания с
высшими свойствами души человека и стали
придумывать разные учения,
посредством которых можно бы было оправдать
это низшее, животное
влечение. Одни говорят, что наказание нужно
для устрашения, другие – что
оно нужно для исправления, третьи говорят, что
оно нужно для того, чтобы
была справедливость, точно бог без судей не
сумеет установить
справедливость в мире. Но все эти учения –
пустые слова, потому что в
корне их только дурные чувства: месть, страх,
себялюбие, ненависть.
Придумывают очень многое, но не решаются
сделать одного нужного, а
именно: ничего не делать, оставить того, кто
согрешил, каяться или не
каяться, исправляться или не исправляться;
самим же, тем людям, которые
придумывают все эти учения, и тем, которые на
деле прилагают их, –
оставить других в покое, а только самим жить
доброй жизнью.
7
Отвечай добром за зло – и ты уничтожишь в
злом человеке все то
удовольствие, какое он видит во зле.
8
Если тебе кажется, что кто-нибудь виноват
перед тобой, – забудь это и
прости. И ты узнаешь счастье прощать.
9
Ничто так не радует людей, как то, когда их
прощают за их зло и платят
добром за зло, и ничто так не радостно тому, кто
это делает.
10
Доброта побеждает все, а сама непобедима.
Против всего можно устоять, но не против
доброты.
По Руссо.
11
Воздавайте добром за зло, всем прощайте.
Только тогда не будет зла на
свете, когда все станут делать это. Может быть,
у тебя недостанет силы
делать так. Но знай, что только этого надо
желать, этого одного добиваться,
потому что это одно спасет нас от того зла, от
которого мы все страдаем.
12
Наиболее почитаем у бога тот, кто прощает
обиду обидчику, особенно
когда обидчик в его власти.
Магомет.
13
“Тогда Петр приступил к нему и сказал: Господи!
сколько раз прощать
брату моему, согрешающему против меня? До
семи ли раз? Иисус говорит
ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды
семидесяти раз” (Мф.
XVIII, 21, 22).
Прощать – значит не мстить, не платить злом за
зло, значит любить. Если
человек верит в это, то дело не в том, что
сделал брат, а что должен я
сделать. Если ты хочешь исправить ближнего в
его ошибке, скажи ему
кротко о том, что он худо сделал. Если он не
послушает тебя, не вини его, а
только самого себя за то, что ты не сумел
сказать ему, как надобно.
Спрашивать о том, сколько раз надо прощать
брата, все равно, что
спрашивать человека, который знает, что пить
вино дурно, и решил
никогда не пить вина, спрашивать его, сколько
раз нужно отказываться от
вина, когда подносят. Если я решил не пить, то
не буду пить, сколько бы
раз ни подносили. То же и с прощением.
14
Прощать – значит не то, что сказать: прощаю, а
то, чтобы вынуть из
сердца досаду, недоброе чувство против
обидевшего. А для того, чтобы
сделать это, надо помнить свои грехи, а будешь
помнить, то наверное
найдешь за собою худшие дела, чем те, за какие
ты сердишься.
15
Учение о непротивлении злу насилием не есть
какой-либо новый закон, а
есть только указание на неправильно
допускаемое людьми отступление от
закона любви, есть только указание на то, что
всякое допущение насилия
против ближнего, во имя ли возмездия или
предполагаемого избавления
себя или ближнего от зла, несовместимо с
любовью.
16
Учение о том, что если любишь, то нельзя
мстить, до такой степени
понятно, что оно само собой вытекает из смысла
учения.
Так что если бы в христианском учении и не
было высказано то, что
всякий христианин должен платить добром за
зло и любить ненавидящих,
врагов, всякий понимающий ученье сам для
себя вывел бы это требование
любви.
17
Чтобы понять в учении Христа то, что надо
платить добром за зло, надо
понять все учение по-настоящему, а не так, как
его толкуют церкви, с
урезками и прибавками. Все же учение Христа в
том, что человек живет не
для своего тела, а для души, для того, чтобы
исполнить волю бога. Воля же
бога в том, чтобы люди любили друг друга,
любили всех. Как же может
человек любить всех и делать зло людям?
Верующий в учение Христа, что
бы с ним ни делали, не может делать того, что
противно любви, не может
делать зла людям.
18
Всё христианское учение без запрещения
отплаты злом за зло – пустые
слова.
19
Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи!
сколько раз прощать
брату моему, согрешающему против меня? До
семи ли раз? Иисус говорит
ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды
семидесяти раз.
Посему царство небесное подобно царю,
который захотел сосчитаться с
рабами своими. Когда начал он считаться,
приведен был к нему некто,
который должен был ему десять тысяч талантов;
а как он не имел, чем
заплатить, то государь его приказал продать его,
и жену его, и детей, и все,
что он имел, и заплатить. Тогда раб тот пал и,
кланяясь ему, говорил:
государь! Потерпи на мне, и все тебе заплачу.
Государь, умилосердившись
над рабом тем, отпустил его и долг простил ему.
Раб же тот, вышед, нашел
одного из товарищей своих, который должен был
ему сто динариев, и,
схватив его, душил, говоря: отдай мне, что
должен. Тогда товарищ его пал
к ногам его, умолял его и говорил: потерпи на
мне, и все отдам тебе. Но
тот не захотел, а пошел и посадил его в темницу,
пока не отдаст долга.
Товарищи его, видевши происшедшее, очень
огорчились и, пришедши,
рассказали государю своему все бывшее. Тогда
государь его призывает его
и говорит: злой раб! весь долг тот я простил
тебе, потому что ты упросил
меня; не надлежало ли и тебе помиловать
товарища твоего, как и я
помиловал тебя? И, разгневавшись, государь
его отдал его истязателям,
пока не отдаст ему всего долга.
Так и отец мой небесный поступит с вами, если
не простит каждый из
вас от сердца своего брату своему согрешений
его.
Мф. XVIII. 21-35.

VI
НЕПРОТИВЛЕНИЕ ЗЛУ НАСИЛИЕМ ТАК ЖЕ
ВАЖНО
В ПРИМЕНЕНИИ К ОБЩЕСТВЕННЫМ
ОТНОШЕНИЯМ,
КАК И В ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ
1
Люди хотят оставаться такими плохими, какие
были, и хотят, чтобы вся
жизнь в то же время была лучше.
2
Мы не знаем, не можем знать, в чем состоит
общее благо, но твердо
знаем, что достижение этого общего блага
возможно только при
исполнении каждым не того закона, который
устанавливают люди, а того
вечного закона добра, который открыт каждому
человеку и в мудрости
людской и в его сердце.
3
Часто люди, не соглашаясь с учением Христа в
его настоящем смысле, не
соглашаясь с воздаянием добром за зло,
говорят, что если принять это
учение, то разрушится весь привычный порядок
жизни, и что поэтому
учение это нельзя принять. А между тем учение
Христа и есть именно
такое учение, которое должно разрушить дурное
устройство нашей жизни.
Оно затем и проповедано миру, чтобы
разрушить старый дурной порядок и
установить на его место новый, хороший.
4
Говорят, что нельзя не воздавать злом за зло,
потому что если не делать
этого, то злые завладеют добрыми. Я думаю,
что совсем напротив: только
тогда злые завладеют добрыми, когда люди
будут думать, что позволено
воздавать злом за зло, как это и есть теперь во
всех христианских народах.
Злые теперь завладели добрыми именно
потому, что всем внушено, что не
только позволено, но и полезно делать зло
людям.
5
Говорят: перестань наказанием угрожать злым,
разрушится
существующий порядок, – и всё погибнет.
Сказать это, все равно, что
сказать: растает река, – и все погибнет. Нет,
подойдут корабли, начнется
настоящая жизнь.
6
Говоря о христианском учении, ученые писатели
обыкновенно делают
вид, что вопрос о том, что христианство в его
истинном смысле
неприложимо, уже давным-давно окончательно
решен.
“Нечего заниматься мечтами, надо заниматься
настоящими делами. Надо
изменить отношение капитала и труда,
организовать труд, земельную
собственность, открывать рынки, учреждать
колонии для размещения
населения, надо учредить отношение церкви и
государства, надо
составлять союзы и обеспечивать безопасность
государств, строить
корабли, крепости, собирать, обучать войска,
приготовлять средства
защиты для поддержания своего и народного
достоинства и т. п.
Надо заниматься серьезными, стоящими
внимания и забот людей
вопросами, а не мечтами о таком устройстве
мира, в котором люди
подставляли бы другую щеку, когда их бьют по
одной, отдавали бы кафтан,
когда с них снимают рубаху, и жили бы, как
птицы небесные, – все это
пустая болтовня”, – говорят люди, не замечая
того, что корень всех каких
бы то ни было вопросов именно в том самом,
что они называют пустой
болтовней.
А корень всех вопросов в том, что люди считают
пустой болтовней,
потому что все эти вопросы, от вопроса борьбы
капитала и труда до
вопроса народностей и отношений церкви и
государства, все это вопросы о
том, есть ли случаи, когда человек может и
должен делать зло ближнему,
или случаев таких нет и не может быть для
разумного человека.
Так что, в сущности, все эти считающиеся столь
важными вопросы – все
сводятся к одному: разумно или неразумно и
потому нужно ли или не
нужно воздавать злом за зло? Было время,
когда люди могли не понимать и
действительно не понимали значения этого
вопроса, но ряд страшных
страданий, среди которых живет теперь
человечество, привел людей к
сознанию необходимости на деле решения
вопроса. Вопрос же
определенно решен 1900 лет назад учением
Христа. И потому нельзя уже в
наше время делать вид, что мы не знаем этого
вопроса и не знаем его
решения.
VII
ИСТИННЫЙ ВЗГЛЯД НА ПОСЛЕДСТВИЯ
УЧЕНИЯ
О НЕОБХОДИМОСТИ НАСИЛИЯ
НАЧИНАЕТ ПРОНИКАТЬ В СОЗНАНИЕ
СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
1
Если и было когда-нибудь время, что могли
быть герои и мудрецы
настолько нравственно выше общего уровня
людей, что большинство
людей охотно и естественно подчинялось им во
всех их требованиях, даже
противных выгодам подчиняющихся, и само
признавало благодетельность
над собой их насилия, то время это уже давно
прошло. В наше время уже
трудно встретить людей, которые не понимали
бы того, что властвующие
над ними не только нравственно не выше их, но
почти всегда ниже
большинства людей, и не обсуживали бы
поступки и распоряжения этих
людей, большей частью не одобряя их, но не
решаясь противодействовать
им, не рассчитывая на общее и единовременное
согласие. В наше время
такое отношение подданных к властителям, будь
эти властители
самодержцы или избранники народа, держится
только по привычке, но уже
давно чувствуется, что это отношение
несвоевременно.
2
Наказание есть понятие, из которого начинает
вырастать человечество.
3
Дух Иисуса, который сильные мира сего силятся
задушить с своей
высоты, тем не менее всюду ярко проявляется.
Разве дух евангельский не
проник в народы? Разве не начинают они видеть
свет? Понятия о правах,
об обязанностях не яснее ли стали для каждого?
Не слышны ли со всех
сторон призывы к законам, более
справедливым, к учреждениям,
охраняющим слабых, основанным на
справедливом равенстве? Разве не
гаснет прежняя вражда между теми, которых
насильственно разъединяли?
Разве народы не чувствуют себя братьями? Уже
дрожат притеснители, как
будто внутренний голос предсказывает им
скорый конец. Встревоженные
страшными видениями, они судорожно сжимают
в своих руках те цепи, в
которые они заковали народы, на освобождение
которых пришел Христос
и которые распадутся скоро. Подземный гул
тревожит их сон. В тайных
глубинах общества совершается работа,
остановить которую они не могут
при всей своей силе и непрерывный успех
которой повергает их в
невыразимую тревогу. Это работа зародыша,
готового развиться, работа
любви, которая снимет грех с мира, оживит
слабеющую жизнь, утешит
огорченных, разобьет оковы заключенных,
откроет народам новый путь
жизни, внутренний закон которой будет уже не
насилие, а любовь людей
друг к другу.
Ламенэ.
XVI
ТЩЕСЛАВИЕ
Ничто так не уродует жизни людей и так верно
не лишает их истинного
блага, как привычка жить не по учению мудрых
людей мира и не по своей
совести, а по тому, что признают хорошим и
одобряют те люди, среди
которых живет человек.
I
В ЧЕМ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ СОБЛАЗН ТЩЕСЛАВИЯ
1
В том, чтобы делать то, что делаешь, не для
своего тела, не для своей
души, а только для того, чтобы получить
одобрение людей, – в этом одна из
главных причин дурной жизни людей.
2
Ни один соблазн не удерживает людей так долго
в своей власти, не
отдаляет так людей от понимания смысла
человеческой жизни и ее
истинного блага, как забота о славе, об
одобрении, уважении, похвале
людской.
Освобождается человек от соблазна только
упорной борьбой с самим
собой и постоянным вызыванием в себе
сознания своего единства с богом
и потому искания одобрения только одного его.
3
Нам мало нашей истинной внутренней жизни –
мы хотим жить еще
другой, воображаемою жизнью в мыслях людей,
и мы заставляем себя
казаться для этого не тем, что мы на самом
деле. Мы не переставая
стараемся украшать это воображаемое
существо, а о настоящем, о том, что
мы на самом деле, не заботимся. Если мы
покойны душой, если мы верим,
любим, мы стараемся как можно скорее
рассказать об этом, с тем чтобы
эти добродетели были не только наши
добродетели, но и воображаемого
существа в мыслях других людей.
Для того, чтобы люди думали, что мы имеем
добродетели, мы готовы
даже отказаться от них. Мы готовы быть
трусами, только бы прослыть за
храбрых.
Паскаль.
4
Одно из самых опасных и вредных словечек –
это: “все так”.
5
Много зла делают себе люди ради своих
плотских похотей, но еще
больше зла делают они для того, чтобы их
хвалили, для славы людской.
6
Когда трудно, почти невозможно понять, для
чего человек поступает так,
как он поступает, будь уверен, что причина его
поступков – желание славы
людской.
7
Закачивают ребенка не затем, чтобы избавить
его от того, что заставляет
его кричать, а затем, чтобы он не мог кричать.
То же мы делаем со своей
совестью, когда заглушаем ее для того, чтобы
угодить людям. Мы не
успокаиваем совесть, но добиваемся того, что
нам и нужно было: не
слышим ее.
8
Интересуйся не количеством, а качеством твоих
почитателей: бывает
неприятно не нравиться добрым людям, но не
нравиться дурным – всегда
хорошо.
Сенека.
9
Самые большие расходы наши делаются для
того, чтобы быть похожими
на других. Ни для ума, ни для сердца мы не
тратим так много.
Эмерсон.
10
В каждом хорошем поступке есть доля желания
одобрения людей. Но
беда, если то, что делаешь, делаешь только для
славы людской.
11
Один человек спросил у другого, для чего он
делает дело, которого не
любит.
– Потому что все так делают, – отвечал тот.
– Ну, положим, что не все, потому что я этого не
делаю, да и другие кое-
кто тоже не делают.
– Не все, так многие, большая часть людей.
– А скажи, пожалуйста, каких людей больше:
умных или глупых?
– Конечно, глупых.
– А коли так, так ты, значит, делаешь то, что
делаешь, для того, чтобы
подражать глупым.
12
Человек легко привыкает к самой плохой жизни,
если только все вокруг
него живут дурно.
II
ТО, ЧТО МНОГО ЛЮДЕЙ ОДНОГО МНЕНИЯ,
НЕ ДОКАЗЫВАЕТ ТОГО,
ЧТОБЫ МНЕНИЕ ЭТО БЫЛО ВЕРНО
1
Дурное не перестает быть дурным оттого, что
очень много людей
поступают дурно, да еще, как это часто бывает,
хвалятся этим.
2
Чем больше людей верят в одно и то же, тем
осторожнее надо быть к
такой вере и тем внимательнее обсудить ее.
3
Когда говорят: надо поступать так, как поступают
другие, это почти
всегда значит, что надо поступать дурно.
Лабрюйер.
4
Только привыкни делать то, что требуют “все” – и
не успеешь оглянуться,
как ты уже будешь делать дурные дела и будешь
считать их хорошими.
5
Если бы мы только знали, из-за чего нас хвалят
и из-за чего бранят, мы
бы перестали дорожить похвалами людей и
бояться их осуждения.
6
В человеке есть свой суд – совесть. Дорожить
надо только ее оценкой.
7
Ищи лучшего человека среди тех, кого осуждает
мир.
8
Если толпа ненавидит кого-нибудь, надо, прежде
чем судить, хорошенько
обсудить, почему это так. Если толпа
пристрастилась к кому-нибудь, надо
также, прежде чем судить, хорошенько
обдумать, почему это так.
Конфуций.
9
Не столько могут повредить нашей жизни
дурные люди, которые могут
развратить нас, сколько та немыслящая толпа,
которая, как поток, увлекает
нас с собой.
III
ГУБИТЕЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ТЩЕСЛАВИЯ
1
Общество говорит человеку: “думай, как думаем
мы; верь, как верим мы;
ешь и пей, как мы едим и пьем; одевайся, как
мы одеваемся”. Если же кто
не поддается этим требованиям, общество
замучает его своими
насмешками, сплетнями, ругательствами.
Трудно не покориться этому, а
между тем, покорись, и тебе станет еще хуже,
потому что покорись, и ты
уже не свободный человек, а раб.
По Люси Малори.
2
Хорошо, когда люди занимаются учением для
своей души, для того,
чтобы быть умнее и добрее. Такое учение
полезно для них. Когда же люди
учатся ради славы людской, для того, чтобы
казаться учеными, ученость не
только бесполезна, но вредна, делает людей и
менее умными и менее
добрыми, чем бы они были, если бы и вовсе не
учились.
С китайского.
3
Не только сами не хвалите себя, но не
позволяйте и другим хвалить себя.
Похвала губит душу тем, что переносит заботу о
душе на заботу о славе
людской.
4
Часто приходится видеть, что человек добрый,
умный, правдивый, хотя и
знает, что война, мясоедение, владение землей,
суд и другие такие же дела
дурны, спокойно продолжает их делать. Отчего
это? А оттого, что такой
человек дорожит мнением людей больше, чем
судом своей совести.
5
Только заботой о чужом мнении можно
объяснить себе самый
обыкновенный и вместе с тем самый
удивительный поступок людской:
ложь. Человек знает одно и говорит другое.
Зачем? Нет другого
объяснения, как только то, что он думает, что,
если он скажет правду, люди
не похвалят, а если солжет, люди похвалят его.
6
Неуважение к преданию не сделало одной
тысячной доли того зла,
которое делает уважение к старым обычаям,
законам, учреждениям.
Люди уже давно не верят в старые обычаи,
законы, учреждения, а все-
таки подчиняются им, потому что каждый
думает, что большинство людей
осудит его, если он откажется повиноваться. А
между тем большинство
уже давно не верит, а только каждый боится
быть первым.
IV
БОРЬБА С СОБЛАЗНОМ ТЩЕСЛАВИЯ
1
В первое время своей жизни, в детстве, человек
живет больше для тела:
есть, пить, играть, веселиться. Это первая
ступень. Чем больше подрастает
человек, то все больше и больше начинает
заботиться о суждении людей,
среди которых живет, и ради этого суждения
забывает о требованиях тела:
об еде, питье, играх, увеселениях. Это вторая
ступень. Третья ступень, и
последняя, это та, когда человек подчиняется
больше всего требованиям
души и для души пренебрегает и телесными
удовольствиями и славой
людской.
Тщеславие есть первое, самое грубое средство
против животной похоти.
Но потом надо лечиться от лекарства. Лечение
одно: жить для души.
2
Трудно бывает одному отступить от принятых
обычаев, а между тем при
всяком шаге к тому, чтобы становиться лучше,
приходится сталкиваться с
принятым обычаем и подвергаться осуждению
людей. Человеку,
полагающему свою жизнь в
самосовершенствовании, надо быть готовым к
этому.
3
Дурно раздражать людей, отступая от принятых
ими обычаев, но еще
хуже отступать от требований совести и разума,
потворствуя людским
обычаям.
4
И теперь и прежде высмеивают того, кто сидит в
молчании, высмеивают
и того, кто много говорит, и того, кто говорит
мало, – нет никого на земле,
кого бы не осуждали. Никогда не было, никогда
не будет и нет никого, кого
бы всегда и во всем осуждали, как нет и того,
кого бы всегда и во всем
хвалили. И потому не стоит заботиться ни о
похвалах, ни об осуждении
людей.
5
Самое важное для тебя то, как ты сам себя
понимаешь, потому что от
этого ты будешь или счастлив, или несчастлив, а
никак не от того, как
другие будут понимать тебя. И потому не думай
о суждении людском, а
только о том, как тебе не ослабить, а усилить
свою духовную жизнь.
6
Ты боишься, что тебя будут презирать за твою
кротость, но люди
справедливые не могут презирать тебя за это, а
до других людей тебе дела
нет, – не обращай внимания на их суждения. Не
станет же хороший столяр
огорчаться тем, что человек, ничего не
понимающий в столярном деле, не
одобряет его работы.
Люди, презирающие тебя за твою кротость,
ничего не понимают в том,
что добро для человека. Так что же тебе за дело
до их суждений?
По Эпиктету.
7
Пора человеку узнать себе цену. Что же, в
самом деле, он какое-нибудь
незаконно рожденное существо? Пора ему
перестать робко озираться по
сторонам – угодил ли или не угодил он людям?
Нет, пусть голова моя
твердо и прямо держится на плечах. Жизнь дана
мне не на показ, а для
того, чтобы я жил ею. Я сознаю свою
обязанность жить для своей души. И
заботиться хочу и буду не о мнении обо мне
людей, а о своей жизни, о том,
исполняю я или не исполняю я свое назначение
перед тем, кто послал меня
в жизнь.
Эмерсон.
8
Каждый человек, отдававшийся смолоду грубым
животным
побуждениям, не перестает предаваться им,
несмотря на то, что совесть
его требует другого. Делает он так потому, что
другие делают то же, что и
он. Другие же делают то же, что он, по той же
самой причине, по которой и
он делает то, что делает. Выход из этого только
один: освобождение себя
каждым человеком от заботы о людском мнении.
9
Было старцу видение. Видит он, что спускается
ангел божий с неба и
держит в руке светлый венок, и оглядывается, и
ищет того, на кого бы
возложить его. И возгорелось сердце старца. И
говорит он ангелу божию:
“Чем заслужить светлый венок? Все сделаю,
чтобы получить эту награду”.
И говорит ангел: “Гляди сюда”. И, повернувшись,
указал ангел перстами
на северную страну. И оглянулся старец и
увидал великую черную тучу.
Туча застилала половину неба и спустилась на
землю. И вот раздвинулась
туча, и стало видно великое полчище черных
эфиопов, надвигавшихся на
старца; позади же их всех стоял столь великий и
страшный один эфиоп,
что огромными ногами своими он стоял на
земле, а косматой головой с
страшными глазами и красными губами он
упирался в небо.
“Поборись с ними, победи их, – и на тебя
возложу венок”.
И ужаснулся старец и сказал:
“Могу и буду бороться со всеми, но великий
эфиоп, стоящий ногами на
земле и упирающийся головой в небо, не по
силам человеку. Не могу
бороться с ним”.
“Безумный, – сказал ангел божий. – Все мелкие
эфиопы, с которыми ты не
хочешь бороться из-за страха перед великим
эфиопом, все эти мелкие
эфиопы это все грешные желания людей, – и их
можно побороть, великий
же эфиоп – это слава людская, ради которой
живут грешные люди.
Бороться с большим эфиопом нет надобности –
он весь пустой. Побори
грехи, и он сам собою исчезнет из мира”.
V
ЗАБОТЬСЯ О СВОЕЙ ДУШЕ, А НЕ О СВОЕЙ
СЛАВЕ
1
Самое быстрое и верное средство прослыть
добродетельным человеком
не в том, чтобы казаться таким перед людьми, а
только в том, чтобы
работать над собой, с тем чтобы быть
добродетельным.
Беседы Сократа.
2
Заставить людей считать нас хорошими людьми
гораздо труднее, чем
стать такими, какими мы хотим, чтобы нас
считали люди.
Лихтенберг.
3
Кто не думает сам по себе, тот подчиняется
мыслям другого человека. А
подчинять кому-нибудь свою мысль – гораздо
более унизительное рабство,
чем подчинить кому-нибудь свое тело. Думай
сам своей головой и не
заботься о том, что скажут о тебе люди.
4
Если заботишься об одобрении людей, то
никогда ни на что не
решишься, потому что люди одобряют одни за
одно, другие за другое.
Надо самому решать. Оно и короче.
5
Для того, чтобы выказать себя перед людьми,
ты или хвалишь, или
бранишь себя перед людьми. Если будешь
хвалить, – люди не поверят. Если
будешь хулить, – они подумают о тебе еще хуже,
чем ты сказал. И потому
самое лучшее ничего не говорить и заботиться о
суде своей совести, а не о
суде людском.
6
Никто не проявляет такого уважения и
приверженности к добродетели,
как тот, кто охотно теряет славу хорошего
человека, только для того, чтобы
в душе своей оставаться хорошим.
Сенека.
7
Когда человек привык жить только для славы
людской, то ему кажется
трудным, если он не делает того, что все делают,
прослыть глупым,
невежественным или совсем дурным человеком.
Но над всем, что трудно,
надо работать. А над этим делом надо работать
с двух сторон: одно –
учиться презирать суждения людей, и другое –
учиться жить для делания
таких дел, которые, хотя бы и осуждали за них
люди, всегда хорошо
делать.
8
Я должен поступать так, как я думаю, а не так,
как думают люди.
Правило это одинаково необходимо как в
повседневной, так и в
умственной жизни. Правило это трудно, потому
что всегда встретишь
таких людей, которые думают, что они знают
твои обязанности лучше, чем
ты сам. В мире легко жить согласно мирскому
мнению, а в одиночестве
легко следовать своему собственному; но
счастлив тот человек, который
среди толпы живет так, как он в своем
уединении решил, что надо жить
человеку.
Эмерсон.
9
Все люди живут и действуют и по своим мыслям
и по мыслям других
людей. В том, насколько люди живут по своим
мыслям и насколько по
мыслям других людей, главная разница между
людьми.
10
Казалось бы, как удивительны люди, которые
живут ни для своего блага,
ни для блага других людей, а только для того,
чтобы люди хвалили их. А
между тем как мало людей, которые не
дорожили бы одобрением своих
поступков чужими людьми более, чем и своим
благом и благом других
людей.
11
Человека никогда не будут хвалить все. Если он
хороший, дурные люди
будут находить в нем дурное и будут или
смеяться над ним, или осуждать
его. Если он дурной, хорошие не будут одобрять
его. Для того, чтобы все
хвалили человека, ему надо перед добрыми
притворяться добрым, а перед
дурными – дурным. Но тогда и те и другие
угадают притворство, и те и
другие будут презирать его. Одно средство:
быть добрым и не заботиться о
мнении других, а награду за свою жизнь искать
не в мнении людском, а в
себе.
12
“И никто к ветхой одежде не приставляет
заплаты из небеленой ткани;
ибо вновь пришитое отдерет от старого, и дыра
будет еще хуже.
Не вливают также вина молодого в мехи ветхие;
а иначе прорываются
мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают; но
вино молодое вливают в
новые мехи, и сберегается то и другое” (Мф. IX,
16-17).
Это значит то, что для того, чтобы начать жить
лучше (а все улучшать и
улучшать свою жизнь – в этом вся жизнь
человека), нельзя оставаться в
прежних привычках, а надо заводить новые.
Нельзя следовать тому, что по
старине людьми считается хорошим, а надо
устанавливать для себя новые
привычки, не заботясь о том, что люди считают
дурным или хорошим.
13
Трудно различить, служишь ли ты людям для
души, для бога или для
похвалы от них. Поверка одна: если делаешь
дело, которое считаешь
добрым, спроси себя, будешь ли делать то же,
если знаешь вперед, что
никто никогда не узнает о том, что ты делаешь.
Если ответишь себе, что
все-таки будешь делать, тогда наверное можешь
знать: то, что делаешь, –
делаешь для души, для бога.
VI
ТОТ, КТО ЖИВЕТ ИСТИННОЙ ЖИЗНЬЮ,
НЕ НУЖДАЕТСЯ В ПОХВАЛЕ ЛЮДЕЙ
1
Живи один, сказал мудрец. Это значит то, что
решай вопрос своей жизни
сам с собой, с тем богом, который живет в тебе,
а не по советам или
суждениям других людей.
2
Выгода служения богу перед служением людям
та, что перед людьми
невольно хочешь выказаться в лучшем свете и
огорчаешься, когда тебя
выставляют в дурном. Перед богом ничего этого
нет. Он знает тебя, каков
ты, и перед ним никто тебя ни восхвалить, ни
оклеветать не может, так что
тебе перед ним не нужно казаться, а нужно
только быть хорошим.
3
Если хочешь быть спокоен, угождай богу, а не
людям. Разные люди хотят
разного: нынче хотят одного, завтра другого.
Никогда не угодишь людям.
Живущий же в тебе бог всегда хочет одного, и ты
знаешь, чего он хочет.
4
Человек должен служить одному из двух: душе
или телу. Если душе, то
он должен бороться с грехом. Если телу, то
незачем ему бороться с
грехами, ему нужно только делать то, что
принято всеми.
5
Есть только одно средство совсем не верить в
бога: средство это в том,
чтобы признавать всегда справедливым мнение
людей и не придавать
никакого значения своему внутреннему голосу.
Джон Рёскин.
6
Если мы сидим в движущемся корабле и
смотрим на какую-нибудь вещь
на этом же корабле, то мы не замечаем того, что
плывем; если же мы
посмотрим в сторону на то, что не движется
вместе с нами, например на
берег, то тотчас же заметим, что движемся. То
же и в жизни. Когда все
люди живут не так, как должно, то это незаметно
нам, но стоит одному
опомниться и зажить по-божьи, и тотчас же
становится явным то, как
дурно живут остальные. Остальные же всегда
гонят за это того, кто живет
не так, как они все.
Паскаль.
7
Надо приучать себя жить так, чтобы не думать о
людском мнении, чтобы
не желать даже любви людской, а жить только
для исполнения закона
своей жизни, воли бога. При такой одинокой, с
одним богом жизни,
правда, нет уж побуждений к добрым поступкам
ради славы людской, но
зато устанавливается в душе такая свобода,
такое спокойствие, такое
постоянство и такое твердое сознание верности
пути, которых никогда не
узнает тот, кто живет для славы людской.
И приучить себя к этому может каждый человек.
XVII
СУЕВЕРИЕ ГОСУДАРСТВА
I
В ЧЕМ ЛОЖЬ И ОБМАН УЧЕНИЯ О
ГОСУДАРСТВЕ
1
Лжеучение государства состоит в признании
себя соединенным с одними
людьми одного народа, одного государства и
отделенным от остальных
людей других народов, других государств. Люди
мучают, убивают, грабят
друг друга и самих себя из-за этого ужасного
лжеучения. Освобождается
же от него человек только тогда, когда признает
в себе духовное начало
жизни, одно и то же во всех людях. Признавая
это начало, человек уже не
может верить в те человеческие учреждения,
которые разъединяют то, что
соединено богом.
2
Разумно любить добродетель, уважать подвиги,
признавать добро, откуда
бы мы его ни получали, и даже лишаться своего
удобства для славы и
выгоды того, кого любишь, и кто того
заслуживает: таким образом, если
жители страны нашли такое лицо, которое
показало им большую мудрость,
чтобы охранять их, большую храбрость, чтобы
их защищать, и великую
заботу, чтобы управлять ими, – и если
вследствие этого они привыкли
повиноваться ему так, чтобы предоставить ему
некоторые выгоды, я не
думаю, чтобы это было неразумно.
Но, боже мой! Как назовем мы то, когда видим,
что большое число людей
не только повинуются, но служат, не только
подчиняются, но
раболепствуют перед одним человеком или
перед немногими некоторыми
людьми, – и раболепствуют так, что не имеют
ничего своего: ни
имущества, ни детей, ни даже самой жизни,
которые бы они считали
своими, и терпят грабежи, жестокости не от
войска, не от варваров, но от
одного человека, и не от Геркулеса или Самсона,
но от людей большей
частью очень плохих в нравственном отношении.
Как назовем мы это?
Скажем ли мы, что такие люди трусы? Если бы
два, три, четыре не
защищались от одного, это было бы странно, но
все-таки возможно, и
можно было бы сказать, что это от недостатка
мужества, но если сто тысяч
людей, сто тысяч деревень, миллион людей не
нападают на тех немногих,
от которых все страдают, будучи их рабами, то
что это за удивительное
явление?
А между тем это совершается во всех странах со
всеми людьми всякий
день, – совершается то, что несколько людей
властвуют над ста тысячами
деревень и лишают их свободы; кто бы поверил
этому, если бы только
слышал, а не видел это. И если бы это можно
было видеть только в чужих
и удаленных землях, кто бы не подумал, что это
скорее выдумано, чем
справедливо! Ведь тех нескольких людей,
которые угнетают всех, не
нужно побеждать, не нужно от них защищаться, –
они всегда побеждены,
только бы народ не соглашался на рабство. Не
нужно ничего отнимать у
них, нужно только ничего не давать им, и народ
будет свободен. Так что
сами народы отдают себя во власть угнетателей,
сами перерезают себе
горло. Народ, который может быть свободным,
отдает сам свою свободу,
сам надевает себе на шею ярмо, сам не только
соглашается с своим
угнетением, но ищет его. Если бы ему стоило
чего-нибудь возвращение
своей свободы и он не искал бы ее, этого самого
дорогого для человека
естественного права, отличающего человека от
животного, то я понимаю,
что он мог бы предпочесть безопасность и
удобство жизни борьбе за
свободу. Но если для того, чтобы получить
свободу, ему нужно только
пожелать ее, то неужели может быть народ в
мире, который бы считал ее
купленной слишком дорогой ценой, раз она
может быть приобретена
одним желанием свободы.
Бедные, несчастные, бессмысленные народы,
упорные в своем зле,
слепые к своему добру, вы позволяете отбирать
от вас лучшую часть
вашего дохода, грабить ваши поля, ваши дома;
вы живете так, как будто
все это принадлежит не вам, позволяя отнимать
у вас вашу совесть,
соглашаясь быть убийцами. И все эти бедствия
и разорения, развращения
происходят не от врагов, но от врага, которого
вы сами себе создаете.
Откуда бы была у этого врага власть над вами,
если бы вы не давали ее
ему? Что бы он мог сделать вам, если бы вы не
были укрывателями того
вора, который вас грабит, участниками того
убийцы, который вас убивает,
если бы вы не были изменниками самим себе?
Вы сеете для того, чтобы он
уничтожал ваши посевы, вы наполняете и
убираете ваши дома для его
грабежей; вы воспитываете ваших детей с тем,
чтобы он вел их на свои
войны, на бойни, чтобы он делал их
исполнителями своих похотей, своих
мщений. И от этих ужасов, которых не перенесли
бы и животные, вы
можете освободиться, если захотите даже не
освободиться, но только
пожелать этого.
Решитесь не служить ему более, и вы свободны
одним желанием
освобождения. Я не хочу, чтобы вы нападали на
этого врага, но чтобы вы
только перестали поддерживать его, и вы
увидите, что он, как огромная
статуя, из-под которой вынули основание, упадет
от своей тяжести и
разобьется вдребезги.
Лабоэти.
3
Когда посмотришь внимательно на то, чем
заняты люди, то нельзя не
удивиться на то, как много тратится жизней для
продолжения на земле
царства зла и как поддерживает это зло больше
всего то, что есть
отдельные государства и правительства.
И еще больше удивляешься и огорчаешься,
когда подумаешь, что все это
не нужно, что это всё зло, которое так
благодушно делают сами себе люди,
происходит только от их глупости, только оттого,
что они позволяют
нескольким ловким и развращенным людям
властвовать над собой.
Патрис Ларрок.
4
Мы пользуемся благами культуры и
цивилизации, но не благами
нравственности. При настоящем состоянии
людей можно сказать, что
счастье государств растет вместе с несчастьями
людей. Так что невольно
задаешь себе вопрос, не счастливее ли мы
были бы в первобытном
состоянии, когда у нас не было этой культуры и
цивилизации, чем в нашем
настоящем состоянии?
Нельзя сделать людей счастливыми, не сделав
их нравственными.
Кант.
5
“Я очень сожалею о том, что должен
предписывать отобрание
произведений труда, заключение в тюрьму,
изгнание, каторгу, казнь, войну,
то есть массовое убийство, но я обязан
поступить так, потому что этого
самого требуют от меня люди, давшие мне
власть”, – говорят правители.
“Если я отнимаю у людей собственность, хватаю
их от семьи, запираю,
ссылаю, казню, если я убиваю людей чужого
народа, разоряю их, стреляю
в города по женщинам и детям, то я делаю это
не потому, что хочу этого, а
только потому, что исполняю волю власти,
которой я обещал повиноваться
для блага общего”, говорят подвластные. В этом
обман лжеучения
государства. Только это укоренившееся
лжеучение дает безумную, ничем
не оправдываемую, власть сотням людей над
миллионами и лишает
истинной свободы эти миллионы. Не может
человек, живущий в Канаде
или в Канзасе, в Богемии, в Малороссии,
Нормандии, быть свободен, пока
он считает себя – и часто гордится этим –
британским,
североамериканским, австрийским, русским,
французским гражданином.
Не может и правительство, – призвание которого
состоит в том, чтобы
соблюдать единство такого невозможного и
бессмысленного соединения,
как Россия, Британия, Германия, Франция, –
дать своим гражданам
настоящую свободу, а не подобие ее, как это
делается при всяких
хитроумных конституциях, монархических,
республиканских или
демократических. Главная и едва ли не
единственная причина отсутствия
свободы – лжеучение о необходимости
государства. Люди могут быть
лишены свободы и при отсутствии государства.
Но при принадлежности
людей к государству не может быть свободы.
6
Работнику сам хозяин задал дело. И вдруг
приходит чужой человек и
говорит ему, чтобы он бросил хозяйское дело и
делал бы совсем противное
тому, что приказал хозяин, чтобы даже испортил
начатое хозяйское дело.
Не правда ли, надо, чтоб работник был совсем
сумасшедший человек для
того, чтобы, зная то, что он весь во власти
хозяина и что хозяин может
всякую минуту потребовать его к себе, чтобы,
зная все это, работник бы
согласился делать все то противное воле
хозяина, что велит этот чужой
человек.
И что же, это самое делает всякий христианин,
когда он по приказу
урядника, губернатора, министра, царя делает
дела, противные его совести
и закону бога: отбирает у бедняков имущество,
судит, казнит, воюет.
Почему же он делает все это? А потому, что он
верит в лжеучение
государства.
7
Можно понять, почему цари, министры, богачи
уверяют себя и других,
что людям нельзя жить без государства. Но для
чего стоят за государство
бедные, которым государство ничего не дает, а
только мучает? Только
оттого, что они верят в лжеучение государства.
8
Лжеучение государства вредно уже одним тем,
что выдает ложь за
истину, но больше всего вредно тем, что
приучает добрых людей делать
дела, противные совести и закону бога: обирать
бедных, судить, казнить,
воевать и думать, что все эти дела не дурные.
9
“Деспотизм, смертная казнь, вооружения всей
Европы, угнетенное
положение рабочих и войны, – все это великие
бедствия, и правы те, кто
осуждает действия правительств. Но как же
жить без правительства, –
говорят люди. – Какое имеем мы, люди с
ограниченными познаниями и
разумом, право только потому, что это кажется
нам лучшим, уничтожить
тот существующий порядок вещей, посредством
которого предки наши
достигли настоящей высокой степени
цивилизации и всех ее благ?
Уничтожая государство, мы должны же что-
нибудь поставить на его место.
Если же нет, то как же рисковать теми
страшными бедствиями, которые
неизбежно должны возникнуть, если бы
государство было уничтожено”.
Ответ на это лжеучение дает христианское
учение в его истинном
значении.
Христианское учение отвечает на это лжеучение
тем, что оно переносит
вопрос совсем в другую, более существенную и
более важную для жизни
каждого отдельного человека область.
Христианское учение не предлагает
ничего разрушать и никакого своего устройства,
заменяющего прежнее.
Христианское учение тем и отличается от всех
общественных учений, что
оно говорит не о том или другом устройстве
жизни, а о том, в чем
заключается зло и в чем истинное благо жизни
каждого человека, а потому
и всех людей. И путь, которым приобретается
это благо, до такой степени
ясен, убедителен и несомненен, что раз человек
понял его и потому познал
то, в чем зло и в чем благо его жизни, он уже
никак не может сознательно
делать то, в чем он видит зло своей жизни, и не
делать того, в чем он видит
истинное благо ее, точно так же, как вода не
может не течь книзу или
растение не стремиться к свету.
Учение же христианское все только в том, что
благо человека в
исполнении той воли, по которой он пришел в
этот мир, зло же в
нарушении этой воли. Требования же этой воли
так просты и ясны, что их
так же невозможно не понимать, как и превратно
перетолковывать.
Требования эти в том, чтобы не делать другому
того, чего не хочешь,
чтобы тебе делали. Не хочешь, чтобы тебя
заставляли работать на фабрике
или на рудниках по 10 часов кряду, не хочешь,
чтобы тебя насиловали и
убивали, не делай этого, не участвуй в таких
делах. Все это так просто,
ясно и несомненно, что малый ребенок не может
не понять этого, и
никакой софист не может опровергнуть.
Вопрос же о том, какая форма жизни сложится
вследствие такой
деятельности людей, не существует для
христианина.
10
То, что от государства с его податями, судами,
казнями, много зла людям,
все видят. Все видят и то, что для того, чтобы
освободиться от этого зла,
надо только не поддерживать государство в его
злых делах. Отчего же
люди не освобождаются от зла государства? От
лжеучения государства? А
от лжеучения одно спасение – истина.
II
СУЕВЕРИЕ НЕРАВЕНСТВА, ВЫДЕЛЯЮЩЕЕ
ЛЮДЕЙ
ПРАВИТЕЛЬСТВА, КАК ОСОБЕННЫХ, ИЗ
СРЕДЫ ВСЕГО
ОСТАЛЬНОГО НАРОДА
1
Люди в наше время так привыкли к тому, что из
всех дел, которые
делаются, есть такие, которые им запрещено
делать, и еще такие, которые
им велено делать, как бы это ни было трудно
для них, и что если они будут
делать то, что запрещено, и не будут делать
того, что поведено, то кто-то за
это накажет их, и им будет от этого худо. Люди
так привыкли к этому, что и
не спрашивают, кто те лица, которые запрещают
им, и кто будет их
наказывать за неисполнение, и покорно
исполняют все, что от них
требуется.
Людям кажется, что требуют от них всего этого
не люди, а какое-то
особое существо, которое они называют
начальством, правительством,
государством. А стоит только спросить себя: кто
такое это начальство,
правительство, государство, чтобы понять, что
это просто люди, такие же,
как и все, и что приводить в исполнение все их
предписания будет не кто
иной, а только тот самый разряд людей, над
которыми и производятся эти
насилия.
2
Если не будет государственной власти, говорят
начальствующие, то
более злые будут властвовать над менее злыми.
Но дело в том, что то, чем
пугают, уже совершилось: теперь уже властвуют
более злые над менее
злыми, и именно потому, что существует
государственная власть. О том
же, что произойдет от того, что не будет
государственной власти, мы
судить не можем. По всем вероятиям должно
заключить, что если люди,
делающие насилие, перестанут его делать, то
жизнь всех людей станет от
этого никак не хуже, но лучше.
3
Стоит только вдуматься в сущность того, на что
употребляет свою власть
правительство, для того чтобы понять, что
управляющие народами люди
должны быть жестокими, безнравственными и
непременно стоять ниже
среднего нравственного уровня людей своего
времени и общества. Не
только нравственный, но не вполне
безнравственный человек не может
быть на престоле, или министром, или
законодателем, решителем и
определителем судьбы целых народов.
Нравственный, добродетельный
государственный человек есть такое же
внутреннее противоречие, как
целомудренная проститутка, или воздержный
пьяница, или кроткий
разбойник.
4
Макиавелли вот как поучает государей об
исполнении их должности:
“Государям совсем не нужно иметь хорошие
качества, но каждому из них
необходимо показывать вид, что он имеет эти
качества. Скажу больше – в
самом деле правителям это качество может
быть только вредно, тогда как
притворство в том, что имеешь те добрые
качества, которых не имеешь,
напротив, очень полезно. Так, для государей
очень важно уметь
выказываться милосердными, верными своему
слову, человеколюбивыми,
религиозными и откровенными; быть же
таковыми на самом деле не
вредно только в таком случае, если государь с
подобными качествами
сумеет в случае надобности заглушить их и
выказать совершенно
противоположное.
Всякий может видеть, что государям, особенно
только что получившим
власть или управляющим вновь возникающими
монархиями, бывает
невозможно согласовать свой образ действий с
требованиями
нравственности: весьма часто, для поддержания
порядка в государстве,
они должны поступать против законов совести,
милосердия,
человеколюбия и даже против религии. Государи
должны обладать гибкой
способностью изменять свои убеждения
сообразно обстоятельствам и, как
я сказал выше, если возможно, не избегать
честного пути, но, в случае
необходимости, прибегать и к бесчестным
средствам.
Особенно важно для государей притворяться
благочестивыми; в этом
случае люди, судящие по большей части только
по одной внешности, так
как способность глубокого суждения дана
немногим, легко обманываются.
Личина для государей необходима, так как
большинство судит о них по
тому, чем они кажутся, и только весьма
немногие бывают в состоянии
отличить кажущееся от действительного; и если
даже эти немногие поймут
настоящие качества государей, они не посмеют
высказать свое мнение,
противное мнению большинства, да и побоятся
оскорбить достоинство
верховной власти, представляемой государем.
Кроме того, так как
действия государей не подсудны, то подлежат
обсуждению одни только
последствия действий, а не самые действия.
Если государь сумеет только
сохранить свою жизнь и власть, то все средства,
какие бы он ни
употреблял для этого, будут считаться честными
и похвальными”.
5
Разбойники обирают преимущественно богатых,
правительства же
обирают преимущественно бедных, богатым же,
помогающим им в их
преступлениях, покровительствуют. Разбойники,
делая свое дело, рискуют
своею жизнью, правительства почти ничем не
рискуют. Разбойники никого
насильно не забирают в свою шайку, –
правительства набирают своих
солдат большей частью насильно. Разбойники
делят добычу большей
частью поровну, – правительства же
распределяют добычу неравномерно:
чем больше кто участвует в организованном
обмане, тем более он получает
вознаграждения. Разбойники не развращают
умышленно людей, –
правительства же для достижения своих целей
развращают целые
поколения детей и взрослых ложными
религиозными и патриотическими
учениями. Главное же, ни один самый жестокий
разбойник, никакой
Стенька Разин, никакой Картуш – не может
сравниться по жестокости,
безжалостности и изощренности в истязаниях не
только с знаменитыми
своей жестокостью злодеями – государями:
Иоанном Грозным, Людовиком
XI, Елизаветами и т. п., но даже с теперешними
конституционными и
либеральными правительствами с их казнями,
одиночными тюрьмами,
дисциплинарными батальонами, ссылками,
усмирениями бунтов и
избиениями на войнах.
6
Как удивительно то, что короли так легко верят
тому, что в них всё, и что
народ так твердо верит в то, что он ничто.
Монтескье.
7
Сильные мира кажутся великими только людям,
которые стоят перед
ними на коленях. Только встань люди с колен на
ноги, и они увидят, что
казавшиеся им такими великими люди – такие
же, как и они.
8
Главное зло государственного устройства не в
уничтожении жизней, а в
уничтожении любви и возбуждении
разъединения между людьми.
III
ГОСУДАРСТВО ОСНОВАНО НА НАСИЛИИ
1
Существенной особенностью каждого
правительства является то, что
оно требует от граждан той силы, которая
составляет его основу. Таким
образом, в государстве все граждане являются
угнетателями самих себя.
Правительство требует от граждан насилия и
поддержки насилию.
2
Каждое правительство поддерживается
вооруженными людьми,
готовыми осуществить силою его волю,
сословием людей,
воспитывающихся для того, чтобы убивать всех
тех, кого велит убивать
начальство. Люди эти – полиция и, главным
образом, армия. Армия есть не
что иное, как собрание дисциплинированных
убийц. Обучение ее есть
обучение убийству, ее победы – убийства. Войско
всегда стояло и теперь
стоит в основе власти. Всегда власть находится
в руках тех, кто повелевает
войском, и всегда все властители от римских
кесарей до русских и
немецких императоров озабочены более всего
войском. Армия прежде
всего поддерживает внешнее могущество
правительства. Она не допускает
того, чтобы власть была вырвана у него другим
правительством. Война
есть не что иное, как спор между несколькими
правительствами о власти
над подданными. Ввиду такого значения армий,
каждое государство
приведено к необходимости увеличивать войска;
увеличение же войск
заразительно, как это еще полтораста лет тому
назад заметил Монтескье.
Но когда думают, что правительства содержат
армию только для обороны
от внешних нападений, то забывают, что войска
нужны правительствам
прежде всего для самозащиты от своих
подавленных и приведенных в
рабство подданных.
3
Обитатели земной планеты находятся еще в
таком состоянии нелепости,
неразумия, тупости, что каждый день читаешь в
газетах рассуждения
правителей народов о том, с кем и как надо
соединиться для того, чтобы
воевать с другими народами, сами же народы
при этом позволяют своим
руководителям располагать ими, как скотом,
ведомым на бойню, как будто
жизнь каждого человека не есть его личная
собственность.
Обитатели нашей планеты все воспитаны в
убеждении, что есть народы,
границы, знамена и что все это гораздо важнее
сознания человечности.
Правда, что если бы мыслящие люди сумели
согласиться, – это положение
изменилось бы, так как лично никто не желает
войны. Но дело в том, что в
каждом государстве существуют еще миллионы
дармоедов, которым
нужна война и которые без войны не могли бы
продолжать быть
дармоедами. Вот эти-то дармоеды и мешают
мыслящим людям
согласиться перестать участвовать во взаимном
убийстве.
Фламмарион.
4
Государства Европы накопили долг в 130
миллиардов. Из этих 130 около
110 сделано в последние сто лет. Весь огромный
долг этот сделан только
для расходов на войне. Европейские
государства держат в мирное время в
войске более 4 миллионов людей и могут
довести это число до 19
миллионов в военное время. Две трети дохода
всех государств идут на
проценты с долга и на содержание армий
сухопутных и морских. Все это
сделано государствами. Не будь государств,
ничего бы этого не было.
Молинари.
5
Может ли быть что-нибудь нелепее того, что
человек имеет право убить
меня, потому что он живет на той стороне реки,
и что его государь в ссоре
с моим, хотя я и не думал ссориться с ним?
Паскаль.
6
Как часто встречаешь людей, осуждающих
войны, тюрьмы, всякого рода
насилия и вместе с тем посредственно
участвующих в тех самых делах,
которые они осуждают.
Человек нашего времени, если он не хочет
поступать безнравственно,
должен очень внимательно обдумать те
кажущиеся невинными дела, к
участию в которых он призывается. Как, съедая
котлету, человек должен
знать, что эта котлета есть тело убитого барана,
так точно и получая
жалованье на оружейном, пороховом заводе,
или на службе офицером, или
чиновником по сбору податей, он должен знать,
что жалованье, которое он
получает, он получает за то, что участвует в
приготовлениях к убийству
или в отбирании у бедных людей произведений
их труда.
В наше время самые большие и вредные
преступления не те, которые
совершаются временами, а те, которые
совершаются непрестанно и не
признаются преступлениями.
IV
ГОСУДАРСТВО БЫЛО ВРЕМЕННОЙ ФОРМОЙ
ОБЩЕЖИТИЯ ЛЮДЕЙ
1
Может быть, что для прежнего состояния людей
было нужно
государственное устройство; может быть, для
некоторых людей оно нужно
еще и теперь, но люди не могут не предвидеть
того состояния, при котором
насилие может только мешать их мирной жизни.
А видя и предвидя это,
люди не могут не стараться ввести такой
порядок, в котором насилие стало
бы и ненужно и невозможно. Средство же
осуществления этого порядка
есть внутреннее совершенствование, не
допускающее участия в насилии.
2
Как движется жизнь отдельного человека от
возраста к возрасту, так
точно движется и жизнь всего человечества. И
как в жизни отдельного
человека бывают такие времена, когда ребенок
становится юношей и не
может уже жить по-прежнему, и юноша
становится зрелым мужем, и
зрелый муж стариком, так и все человечество
переживает разные возрасты.
Все показывает то, что в наше время мы
переживаем переход из одного
возраста человечества в другой. Ребяческий и
юношеский возраст пережит.
Надо жить так, как свойственно жить
в зрелом возрасте.
3
Та перемена, которая предстоит теперь
человечеству, это переход от
животного состояния к человеческому. Переход
этот возможен только при
исчезновении государства.
Бакунин.
4
Государство – учреждение временное и должно
исчезнуть.
Сабля и ружье, оружия нашего времени, со
временем будут показываться
в музеях, как такие же редкости, как теперь
показываются орудия пытки.
По Кросби.
5
В наше время люди уже начинают понимать, что
время государства
прошло и что оно держится только
утвердившимся лжеучением, но не
могут освободиться от него, потому что все так
или иначе запутаны в нем.
6
Если государства и были когда-то на что-то
нужны, то время это уже
давно прошло, и государства, особенно
теперешние, только вредны.
Теперешние государства со своими войсками
напоминают того часового,
которого, как рассказывают, еще долго
продолжали ставить на место, где
когда-то была скамейка, на которой когда-то
имела привычку садиться во
время гулянья уже давно умершая
императрица.

 

(см. далее часть 3)

***************************************************************************